Хотя Коул знал, что на первом этаже никто не живет, он двигался с предельной осторожностью. У него было такое чувство, как будто он находился на священной земле. В комнате царила благоговейная тишина, и это одновременно успокаивало и пугало его.
Поставив лампу на один из многочисленных сундуков, находившихся в комнате, Коул потянулся к покрывалу, накинутому на ближайшее к нему полотно. От волнения у него тряслись руки.
Однажды раскрытая тайна никогда уже снова не скроется во мрак неведения.
Он заколебался, взявшись за грубую ткань покрывала. «Расскажите мне все без утайки. Признайтесь, чего вы боитесь. Откройте свои секреты, и я возьму вас под защиту», – все это он совсем недавно говорил Имоджен.
«Вы считаете, я должна это сделать? – отвечала она. – Неужели прошлое имеет значение теперь, когда вы вернулись, а я стала тем, кем сейчас являюсь, перестав быть той, кем была раньше?»
Так кем же была раньше графиня Анструтер? Задав себе этот вопрос, Коул сорвал покрывало с картины и оцепенел.
Он не отшатнулся, не вскрикнул, не закрыл лицо руками, увидев, что было изображено на полотне. Сказалась его выдержка, он привык сохранять самообладание в самых непредсказуемых невероятных обстоятельствах.
Хотя, конечно, Коул готов был увидеть на картине все, что угодно, но только не себя самого.
Цветовая гамма картины была выдержана в красноватых тонах. Но здесь не было крови. На полотне Коул увидел изображение знакомой комнаты. Его охватила дрожь, а руки машинально сжались в кулаки.
Красные обои, тусклый свет зажженной лампы, обнаженный мужчина, в котором Коул узнал себя…
Да, это был он, но не нынешний, израненный, сломленный тяжелыми испытаниями. В красной комнате стоял прежний Коул, молодой, задиристый, здоровый. Коул, изголодавшийся по любви и нежности, которые он нашел там, где не предполагал найти.
Только одна женщина видела его таким, каким он был изображен на этом полотне, – с полуприкрытыми от пьянящей страсти веками и скорбным выражением лица человека, который похоронил близких.
Джинни… Это имя снова всплыло в его памяти, и Коул попытался припомнить лицо девушки, носившей его. Однако годы жестоких испытаний, кровь, плен, побег, больница заслоняли его. Джинни… Имоджен…
Коул думал, что Джинни было нелепым прозвищем, производным от «джина», который презренный мошенник Эцио дель Торо пытался таким образом рекламировать.
Картины прошлого стали с бешеной скоростью мелькать перед мысленным взором Коула. Они собирались из всплывавших в его памяти осколков в единое целое, бередили душу.
Джинни. Его Джинни… Неужели она и Имоджен Причард – один и тот же человек?
Глава 23
Как оказалось, Имоджен реагировала на алкоголь так же, как ее отец, то есть быстро пьянела и не помнила себя в пьяном угаре. Но при этом она унаследовала его завидный иммунитет к последствиям неумеренных возлияний. Имоджен не страдала по утрам от похмелья. Это, кстати, в конечном счете и погубило ее отца. Не испытывая неприятных ощущений после попоек, он напивался ежедневно. Имоджен нужно было помнить об этом, чтобы не повторить его печальную судьбу.
Громкое урчание в пустом желудке вынудило ее встать с постели. Она решила сходить на кухню и утолить голод, съев кусочек холодной курицы или яблоко и выпив теплого молока.
Имоджен не стала надевать халат, так как летняя ночь была довольно теплой. К тому же на ней была выбранная для нее Милли ночная рубашка из плотной ткани, отделанная кружевами. Честно говоря, Имоджен было жарко в ней. Открыв дверь спальни, она выскользнула в коридор и зашлепала по устилавшему пол роскошному ковру босыми ногами. Возможно, хмель еще не выветрился, поэтому она не ощущала ночной прохлады.
Тяжело вздохнув, графиня решила утром извиниться перед Кристофером и Милли. Они были очень добры к ней. Ардженты обращались с ней нежно и осторожно, привезли ее домой, уложили в постель. Кристофер вышел из спальни, чтобы Милли могла снять с Имоджен бальный наряд и помочь ей облачиться в ночную рубашку. Вот такие верные друзья были у Имоджен!
Она вдруг нахмурилась, вспомнив, что Арджент обещал наказать Коула за оскорбление ее чести и достоинства. Ей нужно было помирить мужчин, доказать Кристоферу, что Коул и не собирался соблазнять ее. Она сама была во всем виновата. Имоджен пылко отвечала на его ласки, потому что помнила то наслаждение, которое Коул доставил ей три года назад, и жаждала еще раз испытать его.
Зевнув, она спустилась по парадной лестнице, миновала прихожую и направилась по коридору в сторону кухни. Коридор был освещен висевшими на стене лампами. Имоджен прошла мимо кабинета, библиотеки и вдруг замерла. Напротив следующей двери, которая вела в комнату без окон, лампы не было, а свет шел изнутри помещения… Эту комнату Имоджен использовала в качестве хранилища для своих картин.