Из глаз Имоджен побежали слезы и закапали на руку Коула, которой он зажимал ей рот. Она плакала не потому, что он сделал ей больно. Не потому, что обращался с ней, как с животным, как с обычной шлюхой.
Имоджен плакала потому, что Коул наконец вспомнил ее. Сколько ночей она провела в холодной постели одна, без ласки и любви! И вот Коул снова занимался с ней любовью, делал то, о чем она мечтала все эти годы. Возможно, через какое-то время Имоджен пожалеет о том, что позволила ему так грубо обращаться с собой. Возможно, скоро в ней проснется гордость, и она поймет, что поступила опрометчиво.
Но сейчас она ни о чем не хотела думать, отдавшись на волю чувств. Имоджен ощущала биение его горячей набухшей плоти внутри себя. И в этот момент ей хотелось только одного – чтобы Коул продолжал делать ритмичные толчки, увеличивая их темп и силу.
Она извивалась в его руках, прижималась к нему ягодицами и всеми своими движениями молила о наслаждении любви. Если бы ее рот не был зажат, Имоджен облекла бы свои мольбы в слова.
Впрочем, Коул понимал ее и без слов. Из его груди вырвался победный стон. Ее тело открывалось ему навстречу каждый раз, когда он входил в нее глубже.
Имоджен подняла глаза на свою картину, с которой на нее похотливым взглядом смотрел обнаженный мужчина. Он, как извращенец, подсматривал за ней и Коулом и получал от этого удовольствие. Это был ее единственный до сегодняшнего дня любовник, и Имоджен сравнивала его с нынешним Коулом.
О, это были два разных человека! Коул, изображенный на полотне, был уверен в себе и почтителен к ней. Он был навеселе, но самозабвенно старался доставить Джинни удовольствие. Мужчина, который сейчас находился у нее за спиной, был настоящим чудовищем, первобытным диким существом. Он руководствовался голыми инстинктами и эмоциями. Им двигали похоть, боль, сладострастие, ярость.
Но кроме имени, титула, тела, этих двух мужчин объединяло еще одно общее свойство. Они были одержимы желанием подчинить ее себе, ими двигала непреодолимая потребность войти в нее. И ради этого один отдал кругленькую сумму денег, а второй незаконно проник в ее дом. По правде говоря, Имоджен была не против заняться любовью с ними обоими, – и с надменным герцогом, и с хищным, голодным волком.
До ее слуха доносились хриплые гортанные звуки ободрения, радости. Она не сразу узнала собственный голос. Ее поразило до глубины души, что эти звуки вырываются у нее помимо воли. Имоджен не владела собой.
И тут Коул сделал нечто странное. Он сначала засунул ей в рот один палец, а потом другой. Ее глаза расширились от изумления, когда Коул нажал металлическим протезом на ее таз, пытаясь получить еще более удобный доступ в ее лоно. От прикосновения холодного металла к разгоряченному телу у Имоджен произошел спазм, и Коул закричал от удовольствия.
Судорога со страшной скоростью распространилась по телу Имоджен, ей показалось, что сейчас она лишится чувств. От свирепых мощных толчков Коула ее лоно бешено сокращалось. Спазм следовал за спазмом, Имоджен решила, что умирает. Однако это состояние было близко к блаженству, а не страданию.
Она стала кусать пальцы Коула, которые находились у нее во рту. Эти укусы были не сильными, но чувствительными. Во всяком случае, они не могли повредить кожу. Коул издал нечеловеческий звук. Его член внутри ее разбух до невероятных размеров и выпустил мощную струю семени.
Сквозь пелену забытья Имоджен слышала, что в момент разрядки Коул произнес ее имя. Он прошептал не «Джинни», а «Имоджен».
Она в изнеможении оперлась о сундук. По телу Имоджен разлилась сладкая истома. Она ощущала себя расплавленным воском. На ее коже выступила испарина.
Некоторое время они молчали, восстанавливая дыхание. Имоджен думала, что гнев Коула утих, благодаря минутам близости, пережитым ими только что. Но не тут-то было.
– Ты лгала мне, – услышала она жесткий голос за спиной.
Глава 24
Имоджен стало страшно. Находясь во власти Коула, она ощущала свою наготу, как крайнюю степень незащищенности, уязвимости. Все ее секреты были раскрыты. Оберегавшие ее тайны рассыпались как карточный домик, как замок из песка.
Поднявшись, Имоджен оглянулась. Коул уже встал на ноги и теперь с суровым выражением лица застегивал брюки.
Имоджен поняла, что он настроен непримиримо, и тяжело вздохнула. Коул возвышался над ней, словно башня, сложенная из гнева и тяжких обвинений. Она попыталась собраться с мыслями, но они ускользали от нее, как тени перед рассветом. Ее белоснежная ночная рубашка была разорвана. Тем не менее Имоджен подобрала ее с пола. В комнате царила напряженная тишина.