– Точное сравнение, – смеясь, согласилась Имоджен.
Некоторые высказывания Джереми били не в бровь, а в глаз. Имоджен подозревала, что он кого-то цитирует, но не знала, кого именно.
– Но к вам оно не относится.
Мягкий взгляд его карих глаз напоминал о бесхитростных обитателях лесных чащоб. Сердце Имоджен таяло, когда она смотрела на Джереми.
– Ты чрезвычайно добр ко мне, – сказала она, вставая. Подойдя к Джереми, она поцеловала его по-дружески в щеку, и молодой человек зарделся. – Ты настоящий друг.
– И всегда буду им, Джинни, – смущенно промолвил парень, уставившись в пол.
– Зови меня Имоджен, – попросила она. – Это мое настоящее имя.
Он посмотрел на нее так, словно она вручила ему дорогой подарок, а ему нечего было дать взамен.
Смущенная его юношеским обожанием, Имоджен повернулась и отошла в сторону.
– Что я могу сделать для тебя? – спросила она. – Как идут дела в заведении?
Она не хотела обидеть его, поэтому не предлагала деньги. Но если бы Джереми оказался в нужде, непременно помогла бы ему.
Джереми, казалось, собирался что-то сказать, но замешкался, а потом передумал.
– Все в порядке, миледи. Не смею больше задерживать вас, возвращайтесь к гостям.
– Ну, хорошо… – промолвила Имоджен. Ей было трудно общаться со старым знакомым, с которым она, возможно, больше никогда не увидится. Она не знала, что ей сказать на прощание. – Ты представить себе не можешь, как я ценю то, что ты пришел сюда. Я велю Чиверу дать тебе целую коробку рахат-лукума. Прошу, заезжай, двери моего дома открыты для тебя.
– Может быть, заеду как-нибудь, – уклончиво ответил Джереми.
Он снова сверкнул золотым зубом и направился к двери. Когда Джереми вышел, Имоджен вспомнила о гостях. Ей нужно было вернуться к ним.
И в то же время Имоджен необходимо было подумать о Коуле. Джереми ранее говорил, что Коул наведывался в «Голую киску» и расспрашивал о Джинни еще до своей поездки в Америку.
И вот Коул вернулся в Англию, и как оказалось, до сих пор не забыл ее. Имоджен не знала, радоваться ей этому или ужасаться.
Зачем он разыскивал ее? На этот вопрос было несколько ответов. Возможно, он с тоской и нежностью вспоминал ту единственную ночь, которую они провели вместе, и хотел ее повторить. Быть может, Коул намеревался предложить ей содержание и сделать ее своей любовницей. При прежних обстоятельствах Имоджен всерьез рассмотрела бы такое предложение и, возможно, даже приняла бы его. Положение любовницы герцога дало бы ей финансовую стабильность и возможность помогать семье. Его внимание льстило бы ее женскому самолюбию. При этом ее репутация, конечно же, пострадала бы, но Имоджен готова была пожертвовать ею, если бы их связь с герцогом была долгой и прочной.
Но теперь все изменилось, и такой вариант ее уже не устраивал.
Эдвард позаботился о ней, перед смертью он решил почти все проблемы жены. Дал денег дель Торо, чтобы тот молчал, выкупил у него заведение и передал его Джереми. Более того, Эдвард вложил деньги в его развитие. Джереми исполнился двадцать один год, он был всего на несколько лет младше Имоджен.
Имоджен вздохнула. Одна тревожная мысль давно не давала ей покоя. А что если герцог Тренвит вовсе не собирался делать ее своей любовницей, а хотел разоблачить ее, чтобы потом бросить ей в лицо обвинения и упиваться ее падением? Год назад такие козни, пожалуй, не испугали бы ее. Она не придала бы им значения. Но теперь, когда у Имоджен появилась цель, ей было важно, чтобы ее прошлое оставалось за семью печатями. Чтобы никто о нем не знал.
Имоджен видела Тренвита на похоронах Эдварда в Белгрейвской кладбищенской церкви. Смерть мужа одновременно была для нее и горем, и облегчением. Последние несколько недель он сильно мучился от боли, и у Имоджен сердце разрывалось от жалости к нему. Смерть положила конец его страданиям.
Во время похорон бледный исхудавший Коул, который совсем недавно встал с больничной койки, неотрывно смотрел на нее. И в его взгляде читалось такое презрение, что сердце Имоджен замирало от страха. Она боялась, что он узнает ее, хотя она была в трауре и ее лицо скрывала густая вуаль. Друзья лорда Анструтера и его сослуживцы тоже вели себя по отношению к ней довольно жестко, демонстрируя вдове графа свое пренебрежение. Имоджен не ожидала ничего другого. И все же, столкнувшись с отношением, граничившим с остракизмом, чувствовала себя глубоко оскорбленной.
Особенно ее задело за живое презрение Коула, поэтому она решила его избегать. Если он узнает ее, то благополучие ее матери и сестры окажется под угрозой.