И наконец – вот оно, есть! Коул заметил длинную скамейку напротив дома, с которой можно было любоваться цветами, окаймлявшими выложенную известняком дорожку. Она вела к тосканскому фонтану с крошечной фигурой толстого сатира, балансировавшего на одном раздвоенном копыте и трубившего в рог, из которого непрерывным потоком лилась вода. Коул сел на скамейку в тени, которую отбрасывал дом, и почувствовал себя намного лучше. Прохладный вечерний воздух, успокаивал его, холодя лицо.
Он понимал, что ему следовало уйти, вернуться домой и заняться чтением, бегом или в крайней случае переспать с женщиной. Все эти занятия наверняка успокоили бы его, вернули бы утраченное душевное равновесие.
Его сердце перестало бы бешено колотиться, грозя выпрыгнуть из груди. А сейчас Коула била дрожь. Его бросало то в жар, то в холод. Он присел, чтобы немного прийти в себя, а затем продолжить свой путь.
Коул достал трясущейся рукой из кармана сюртука трубку и табак, в который для большего успокаивающего эффекта была подмешена марихуана. Впрочем, Коул давно убедился, что на него эта смесь не действует, когда его нервы расшалятся. Протез натер ему левую руку, необходимо было как можно скорее снять его.
– О господи, – пробормотал Коул, набивая трубку табаком.
У него было муторно на душе. Бормоча проклятия, Коул стал искать спички. Ему необходимо было покурить, взять себя в руки и хотя бы перестать дрожать.
Чиркнув спичкой о камень, Коул взглянул на ее мерцающее пламя, а затем разжег трубку и с наслаждением затянулся.
Он потерял счет времени и не знал, как долго просидел на скамейке. Наверняка ужин уже закончился. Ночь окутала его своим мраком, желанной тишиной и ароматами.
Время от времени до Коула доносились звуки музыки из дома, но, слава богу, он не слышал голосов. Коул был по горло сыт общением с людьми и не желал их слышать.
Плющ обвивал знакомую кованую ограду на каменном фундаменте. Это напоминало ему восточные сады. Сад Эдварда Анструтера сильно изменился после его смерти.
С востока к усадьбе Коула теперь примыкал сад леди Анструтер. Женщины, которая бесила Коула.
Он считал ее сначала просто коварной дамой, выскочкой, сумевшей женить на себе умирающего старика. Но дела обстояли гораздо хуже, чем предполагал Коул. Леди Анструтер оказалась идеалисткой. Этаким крестоносцем, несущим благой свет. Выбившись по воле случая в люди, она пыталась вытащить из канавы и остальных, оказавшихся там в силу своего рождения или жизненных обстоятельств.
У нее было большое сердце, но Коул плевал на него!
Неужели эта женщина была настолько слепа, что не видела правды жизни? Зачем она рисковала, впуская в свой дом преступников и шлюх? Откуда у нее эта безоглядная вера в людей? Наверняка она никогда не знала жестокости, не ведала, что такое предательство. Ей было неизвестно, что такое душевная и физическая боль.
Леди Анструтер не знала, какой зверь живет внутри каждого человека, какая червоточина таится в каждом из нас под благостной маской.
А Коул это прекрасно знал. Он видел, как люди режут, кромсают друг друга, борясь за кусок плесневелого хлеба. Он видел, как сильные охотятся на слабых, чтобы удовлетворить свою похоть. Когда человек оторван от общества, цивилизации, он плюет на чувство собственного достоинства и превращается в животное. Даже самые благородные не могут избежать этой участи. Человек превращается в дикаря, зверя, монстра.
Коул хорошо знал это, потому что был одним из таких людей.
С него как будто снимали слой за слоем воспитания, человечности, цивилизованности, превращая в первобытного дикаря. Когда его освободили из плена, ему пришлось приложить немало сил, чтобы снова вернуться к цивилизации. Но каждый раз, когда Коул закрывал глаза, перед его внутренним взором возникали страшные картины, а по ночам снились кошмары. Порой в минуты волнения зверь грозил подавить в нем человека, требовал выхода, жертвы. И тогда Коул бежал, чтобы скрыться в своей норе. Так произошло и сейчас. В те минуты, когда его загоняли в тупик, он обычно хватался за одну хорошо усвоенную им мысль: человек – это животное. Коул понимал, что мысль слишком проста, чтобы быть правдой, однако постоянно прибегал к ней.
И развивал ее по мере сил. По его мнению, людей от животных отличала только система управления, свод законов, общественный порядок. Англия была величайшей империей в мире только потому, что социальные ожидания обуздывали дикарскую природу ее жителей. Эти ожидания культивировали интеллект и логику, развивали традиции, воздвигая фундамент общественной жизни.