Коул был взвинчен, раздражен и… возбужден.
Он положил руку, на которой был протез, между собой и леди Анструтер, как напоминание о своем увечье.
– Этот чертов протез натер мне руку! Ремни растянулись, я подтянул их на пряжке, но, видимо, неправильно отрегулировал.
Леди Анструтер неожиданно потянулась к нему, испугав его своим движением.
– Позвольте, я попробую… – предложила она.
Коул отпрянул от нее, понимая, что ведет себя по-детски.
– Не беспокойтесь! Это занятие не для леди…
– Вы дали ясно понять сегодня, что не считаете меня леди, – с иронией в голосе напомнил хозяйка дома. – К тому же когда-то я была медсестрой, примите это в расчет.
Не в привычке Коула было медлить и тушеваться, но он как будто растерялся, не зная, что делать. Ему почему-то не хотелось, чтобы леди Анструтер видела его изувеченную руку.
– Взбивать подушки на постели смертельно больного старика – это одно, а обрабатывать место ампутации конечности – совсем другое, – бросив на нее хмурый взгляд, сказал Коул.
– Я знаю. Я обрабатывала вашу культю с первого же дня, как только вы появились в больнице Святой Маргариты. Вы швырнули в меня чашку, помните?
Кровь прилила к лицу Коула.
– Так это были вы?
– Вы меня не узнали?
В памяти Коула сохранилось смутное воспоминание о хрупкой женщине с веснушками, одетой в черное форменное платье и белый фартук.
– Я тогда только вышел из бредового состояния и был под действием опиатов, – произнес Коул. – И едва мог вспомнить собственное имя.
– Тем не менее это я обнаружила, что ваша культя инфицирована. Я помогала доктору Лонгхерсту оперировать вас, а потом ухаживала за вами. Поэтому можно сказать, что я, как и доктор Лонгхерст, хорошо знакома с вашим телом. Не надо меня стесняться! Дайте руку!
Брови Коула взлетели вверх от бесцеремонности леди Анструтер. Его изумили властные нотки, звучавшие в ее голосе. Она протянула руку, жестом требуя, чтобы Коул подчинился ей. Но он не привык подчиняться приказам, однако жгучая боль заставила его выполнить требование, смирив свою гордость.
Коул все еще находился под воздействием ее слов. Новость о том, что именно леди Анструтер была той медсестрой, которая правильно поставила ему диагноз, поразила Коула. Значит, эта женщина спасла его, благодаря ей он выжил.
Имело ли это для него какое-то значение? Имело ли это значение для самой леди Анструтер? Она прежде никогда не упоминала об этом. Правда, у них до сегодняшнего дня не было шанса поговорить с глазу на глаз… Впрочем, прислушавшись к себе, Коул вынужден был признать, что не питает особой благодарности к своей спасительнице.
Она вернула его к жизни, к жизни, полной кошмаров и вспышек немотивированного гнева. Именно в приступе такого гнева Коул швырнул в нее чашку. Но был ли его гнев действительно немотивированным? Коул знал причину, которая вывела его тогда из себя. В бреду ему казалось, что рядом с ним находилась Джинни. Но очнувшись и не найдя ее, он пришел в ярость.
Джинни не было, была только адская боль…
Леди Анструтер бесцеремонно положила его левую руку себе на колени, медленно, осторожно стянула с нее сюртук и закатала рукав рубашки по локоть.
До этого момента Коул никому не позволял прикасаться к своей изуродованной руке, кроме доктора Лонгхерста и инженера-протезиста. Он и представить себе не мог, что кто-то – а в особенности тот, кто бесил его, – будет осматривать его изувеченную конечность.
Коул не мог найти слов, чтобы описать чувства, которые сейчас испытывал. Его запястье покоилось на бедре леди Анструтер, укрытом ворохом юбок. А протез упирался в углубление между ее бедрами. И Коул сожалел, что это была не его рука. Если бы в углублении находились его пальцы, он смог бы ощутить тепло тела графини.
Впрочем, тогда леди Анструтер не допустила бы, чтобы пальцы герцога оказались в непосредственной близости от столь интимного места.
Коул не следил за выражением лица графини, сосредоточив внимание на искалеченной руке. Он видел, как вздулись и пульсировали вены около пристегнутого протеза, и стиснул зубы с такой силой, что у него свело челюсти.
Все, что сейчас происходило, было похоже на сон. Женщина, к которой он питал неприязнь и которую считал врагом, регулировала механизм ортопедической конструкции его протеза, действуя аккуратно и осторожно. Мурашки бежали по телу Коула от каждого прикосновения ее нежных пальцев к его коже.
– Как хитро сконструирован этот протез, – удивилась леди Анструтер. – Эти лямки и ремни переплетаются, чтобы обеспечить равномерную нагрузку.