– Вы глупы, если думаете, что богатые влиятельные люди помогут вам вытаскивать из беды шлюх и воров. Они отвернутся от вас, как только поймут, что вы тащите с улицы в свой дом отбросы общества, всякий сброд, – сказал Коул, но все же ослабил хватку.
Леди Анструтер судорожно вдохнула воздух.
– Вы удивляете меня, ваша светлость, – проговорила она. – Я думала, что вы более высокого мнения о шлюхах, ведь, по слухам, вы проводите много времени в их компании.
Коул пренебрежительно хмыкнул.
– Я предпочитаю использовать шлюх по назначению и ненавижу, когда они стремятся заполучить титул.
Ее глаза сузились и превратились в сверкающие щелочки.
– Вы бы слышали, что говорят шлюхи о титулованных господах. Видимо, голубая кровь не доходит до детородного органа. И даже если это происходит, процесс получается столь кратким, что, кажется, его не стоило и начинать.
Она задохнулась, когда Коул прижал ее к стеклянной двустворчатой двери, ведущей в дом, но взгляда не опустила, продолжая смотреть прямо в глаза Коулу.
– Шлюхи, которых я знаю, никогда не уходили от меня неудовлетворенными, – заявил он.
Теперь Коул не сжимал, а поглаживал шею леди Анструтер, а потом его рука скользнула к ее острым ключицам и дальше к груди, которая высоко вздымалась и опускалась от затрудненного дыхания.
– Это тешит ваше самолюбие? – произнесла она с издевкой. Но Коул заметил, что в ее глазах мелькнуло выражение то ли страха, то ли печали. – Я думаю, что они не жаловались потому, что вы им хорошо заплатили. Я знала проституток, которые симулировали страсть, чтобы клиент был щедрее.
Коул издал смешок.
– Я умею отличать подлинную страсть от наигранной.
Леди Анструтер закатила глаза к звездному небу.
– Все мужчины так говорят.
Коул не верил собственным ушам. Такая милая мягкая женщина, оказывается, была остра на язык. У него было такое чувство, как будто его покусала бабочка. Большинство женщин на месте леди Анструтер были бы шокированы этим разговором, вошли бы в ступор или разрыдались.
Но графиня была не робкого десятка. Она с вызовом встречала все его выпады и отважно отвечала на них. Коул давно не чувствовал себя таким взбешенным и одновременно растерянным.
И тем не менее, он не мог скрыть от себя, что этот поединок доставлял ему странное удовольствие.
Ситуация становилась все более интригующей, напряженной и опасной.
– Откуда вы, леди Анструтер, так много знаете о моих интимных подвигах? Вам интересна моя личная жизнь? – запальчиво спросил Коул, нависая над хрупкой фигурой хозяйки дома.
– Это не самый большой секрет в мире, – снова закатив глаза, ответила леди Анструтер, но в ее голосе слышалась дрожь. Коул стоял слишком близко, уперев здоровую руку в косяк двери, и ей некуда было бежать. – Все знают, кто вы и как себя ведете. Вы – блудный сын, трагический герой. В колонках светской хроники можно найти много разнообразной информации о вас: например, каким порошком вы предпочитаете чистить зубы. Не говоря уже о более непристойных аспектах вашей жизни. Все знают, что судьба дала вам второй шанс, но вы дурно распорядились ее подарком. Вы ушли в безудержный разгул. И это оскорбляет тех, кто приложил много усилий, чтобы спасти вас.
– Они ничего не знают обо мне! – прорычал Коул. – А если вы верите всему, что пишут обо мне в газетах, значит, вы еще глупее, чем я первоначально полагал.
– Если бы не газетный репортер, поднявший шумиху в прессе, вас бы не вызволили из плена, – возразила леди Анструтер.
– Вы, наверное, думаете, что чувствовали бы себя намного лучше, если бы меня так и не нашли, – с презрением выдавил из себя Коул.
Он хотел повернуться и уйти из ее сада и из ее жизни, но что-то в выражении лица графини заставило его застыть на месте. Коул многое повидал на своем веку – кровь и смерть на полях сражений, грязные убийства, госпитали, турецкую тюрьму – но он впервые видел такую боль и страдание в глазах женщины.
– Вы ничего не знаете о моих чувствах… – с трудом произнесла она.
В ее слабом голосе звучала неизбывная горечь. Коул больше не мог смотреть в эти глаза, полные невыразимой муки.
Его взгляд остановился на ее шее, с которой он уже давно убрал руку. Горло леди Анструтер судорожно подергивалось, как будто она пыталась проглотить подкативший от волнения ком, мешавший ей дышать. У нее была грациозная шея с безупречной матовой кожей. Коул знал, что женская шея – наиболее чувствительное место, как и внутренняя сторона бедер, как и губы…
Он поднял взгляд и устремил его на губы графини. Они манили, влекли его… А что если он сейчас поцелует леди Анструтер? И она ответит на его поцелуй, разомкнув свои сочные губы?