Она замерла, как кролик, попавший в силки, и Морли понял, что эта женщина привыкла к насилию.
– Отдаю должное вашему самообладанию, леди Анструтер. Разве тот факт, что в вашем саду была изнасилована и убита женщина, не внушает вам тревогу?
Она, поморщившись, вырвала у него руку и обхватила себя за плечи так, словно ей было зябко.
– Старший инспектор Морли, уверяю вас, я не только встревожена всем произошедшим, но и возмущена, шокирована. Но, признаюсь, это не самое страшное, что произошло со мной в жизни. И поскольку вы все равно узнаете в ходе расследования о моем прошлом, скажу, что до замужества я работала медсестрой в больнице Святой Маргариты. То есть я и раньше сталкивалась со смертью, правда, не со столь ужасной.
Морли вгляделся в ее лицо и увидел в глазах графини выражение искреннего сожаления. Либо эта женщина не лгала ему, либо она была выдающейся актрисой.
Морли заметил, что у хозяйки дома красивые руки, и представил, как они сжимают шею виконтессы, оставляя на ней след от обручального кольца. Нет, графиня не могла задушить леди Бродмор, хотя, возможно, участвовала в убийстве.
– Мне нужно установить, когда произошло преступление, – заявил он. – Вы помните, когда в последний раз видели леди Бродмор?
– Это было за ужином, – наморщив лоб, стала припоминать леди Анструтер. – Примерно в половине десятого вечера. Поскольку мы не нашли общего языка, я решила, что после ужина леди Бродмор уехала.
– Это ваше предложение или вы видели, как она покинула дом?
Графиня отвела взгляд в сторону.
– Я… я очень устала, перенервничала, понимаете, старший инспектор? Поэтому после ужина вышла сюда, в сад, чтобы успокоиться.
– И как долго вы оставались в саду?
– Недолго, может быть, с четверть часа, но когда я вернулась, виконтессы среди гостей уже не было. – Ее взгляд остановился на трупе, и она на мгновение закрыла глаза. – Бал закончился около половины третьего, гости разъехались, и я легла спать. Думаю, убийство произошло между тремя и пятью утра, когда моя мать и Изабелл вернулись домой. Изабелл дала маме снотворное и вышла в сад, чтобы выпить чаю и подышать свежим воздухом перед сном. Вот тогда-то она и обнаружила труп… И мы сразу же послали за мистером Арджентом.
Морли кивнул, делая пометки в блокноте.
– Значит, вы сидели одна в саду до приезда сестры? – уточнил он.
Графиня ничего не ответила, вдруг побледнев. Молчание стало тяжелым, напряженным.
– Леди Анструтер, – прервал его старший инспектор, – ответьте на мой вопрос, это очень важно. Вы видели кого-нибудь ночью в саду?
Вскинув голову, графиня бросила взгляд на высившийся за оградой величественный особняк.
– Колина Толмеджа, – ответила она дрожащим голосом.
– Герцога Тренвита?
Коул сделал над собой неимоверное усилие, чтобы немного успокоиться. Ему хотелось швырнуть бумаги в камин, где пылало пламя, и послать руководство Министерства внутренних дел куда подальше. Даже будучи калекой, он был способен лучше выполнять сложные задания, чем многие оперативные сотрудники. А его низвели до положения секретаря, заставили копаться в документах!
Да, он был секретарем с высоким титулом, секретарем, наделенным властью и влиянием, но все же Коул предпочел бы оперативную, а не кабинетную работу.
Он не привык перебирать бумаги и анализировать документы. Коул был человеком действия, способным быстро принимать решения и переходить от слов к делу.
Ему было трудно сосредоточиться на делопроизводстве. Тем более что работать с бумагами ему мешало вожделение. Оно еще не утихло после памятной ночи в саду леди Анструтер. Хорошо было бы сейчас позвать Арджента и побоксировать с ним, чтобы снять напряжение, избавиться от приступа агрессии. Сосед был единственным человеком, который не принимал в расчет увечье Коула. Из него вышел хороший спарринг-партнер.
Коул старался больше тренироваться, зная, что ему необходимо быть сильным, быстрым, жестким.
В мире, где слабые становились жертвами, надо было научиться превращать свои недостатки в достоинства, дефекты в преимущества, иначе тебя могли уничтожить.
Коул больше не стремился к счастью. Он познал его три года назад, и воспоминание о нем долго преследовало его. И вот прошлой ночью новые тревожные чувства заслонили мысли о Джинни.
Как долго он тосковал о ней! Однако теперь ее образ был почти вытеснен из его сознания образом другой женщины, яркой вызывающей идеалистки леди Анструтер, Имоджен.
Чего только не делал Коул с ней в своем воображении! Почему черты лица Джинни не сохранились в его памяти, а вот лицо Имоджен врезалось в нее так четко, что постоянно всплывало перед его мысленным взором?