Мягкий солнечный свет, проникавший на террасу, казался Коулу ярким свечением. Такого блеска и сияния он давно не видел.
А когда Имоджен снова заговорила, ее голос показался ему печальной музыкой, проникавшей прямо в сердце. Его душа трепетала от этих нежных звуков.
– Мне больно от того, что мы, люди, можем быть так жестоки друг к другу, – произнесла Имоджен. Ее пальцы скользнули вверх по холодному металлическому протезу, под манжету рубашки и добрались до теплой кожи Коула. – Какие ужасные страдания мы способны причинять себе подобным! И чтобы оправдать свои отвратительные поступки, мы прибегаем ко лжи. – Ее глаза увлажнились, она взглянула на Коула, и он затаил дыхание, прислушиваясь к ней. У Коула перехватило дыхание от ее проникновенных слов. – Это ранит мое сердце, – прошептала Имоджен, и по ее щеке потекла слеза.
Вдалеке раздался раскат грома, приближалась гроза, возвещая о том, что солнце не будет светить вечно.
У Коула щемило сердце. Он не знал, о чем плакала графиня. Были ли ее слезы вызваны бедой, случившейся с леди Бродмор? Или, может быть, жалостью к нему, к его увечью?
– Вы не боитесь меня? – выдохнул Коул. – Не боитесь этого?
Он показал взглядом на свой протез, к которому прикасалась Имоджен. Ощущение было очень интимным.
Она покачала головой, ее пальцы поглаживали его руку под манжетой.
– Было время, когда я боялась всего на свете, – призналась Имоджен. – Но не вас.
– Может быть, вам следовало бояться меня, – промолвил Коул, как будто предупреждая ее об опасности сближения с ним.
Если бы Имоджен знала, что было сейчас у него на уме, то, пожалуй, испугалась бы его нескромных желаний. Ему очень хотелось сорвать с нее халат и навалиться на Имоджен всем телом. При этом его не пугало присутствие в саду посторонних.
Коулу хотелось припасть к ее губам, подмять ее под себя, ощутить ее горячее дыхание на своем лице. Вытянуть из ее груди стон страсти. Но это были несбыточные мечты.
– Хорошо, – слабо улыбнулась Имоджен. – Возможно, я действительно немного боюсь вас. – Ее ресницы затрепетали, она опустила веки. – Особенно после прошлой ночи. Но я тоже…
Она вдруг осеклась. Ее взгляд упал на изувеченную руку Коула.
– Не надо жалеть меня, – холодно сказал Коул.
– Вы не нуждаетесь в жалости. Я знаю, что вы – сильный мужественный человек. После тяжелых испытаний вы нашли в себе силы жить дальше, подниматься в горы, бороздить океаны, спускаться в пещеры. Вы обладаете стойкостью и доблестью. Нет, вы не вызываете у меня чувство жалости, ваша светлость. – Она снова улыбнулась. – Но мне жаль тех, кто рядом с вами.
Неужели он заслужил такие слова? Коул нахмурился, однако тут же заметил искорки озорства в ее глазах. Она дразнила его.
– Я рад, что вы способны улыбаться, несмотря на ужасные события сегодняшнего дня, – сказал он.
Улыбка мгновенно сошла с лица Имоджен. Она повернула голову и взглянула на работавших в отдалении инспекторов.
– Я не могу понять, как мужчина может быть таким жестоким по отношению к женщине, как можно причинить зло более слабому беспомощному существу.
– Вы просто не знаете, что такое мужчина.
– Видимо, вы правы, – с горечью произнесла Имоджен. – Мы, женщины, как правило, меньше и мягче, чем вы, но это не дает вам права считать нас ниже и глупее вас!
– Никто не считает женщин ниже и глупее себя, – буркнул Коул.
Кого имела в виду Имоджен, говоря о мужчинах, – его самого или весь сильный пол? Коулу не хотелось защищать перед Имоджен всех представителей своего пола.
– Нет, все мужчины так считают, – возразила Имоджен. – Если бы я была мужчиной, стали бы вы отговаривать меня заниматься благотворительностью?
– Да, стал бы. Но ведь мы уже пришли к заключению, что я – отпетый негодяй. И мой пол тут ни при чем.
Имоджен крепче сжала его протез, выражение ее лица было ожесточенным.
– Вы не представляете, как много нужно сил, чтобы быть женщиной! По моим наблюдениям, именно мужчины являются слабым полом. Либо они слишком брутальны и не контролируют свои низменные инстинкты, либо слишком слабы и не дотягивают до уровня честного порядочного человека. А женщины умеют терпеть и выживать в этом суровом мире. Мы – не ваша собственность и не ваша игрушка, однако закон уравнивает нас с какой-нибудь коровой или участком плодородной земли. Поэтому мужчинам не возбраняется плохо обходиться с нами. Относиться к нам, как к предметам, а не к живым существам. Нас унижают и требуют от нас подчиниться чужой воле. Владеть нами – право мужчин, а долг женщины во всем уступать вам. Поэтому неудивительно, что в мире царит хаос.