Моя жертва уже почти испускает последний вздох, как Теодоро достаёт нож из кармана и вонзает его ей в горло, проворачивая по часовой стрелке.
—Тебе настолько не нравится моя тактика? – с негодованием произношу я.
Я не любил, когда кто-то вмешивался в мои дела, даже если это был мой родной брат.
—Мне не нравятся его стоны, - огрызается Тео, и вынув нож из горла, убирает его обратно, не волнуясь о крови, капающей с лезвия, — пойдем, дедушка хочет поговорить с тобой.
Я нервно сжимаю кулаки и медленно разминаю шею, усмиряя нарастающий гнев в груди. Желание послать всех к черту растет в геометрической прогрессии, но пойти против Дона я не мог, ибо тогда он имел право пустить мне пулю в лоб.
—Что он хочет от меня? – грозно проговариваю я, продолжая смотреть на уже мертвого Виктора, из горла которого просто фонтаном бьет кровь, — если ты еще раз вмешаешься в мои методы, я использую их на тебе, без возможности вонзить нож в горло. Понял?
—Твое чувство собственности иногда до жути меня раздражает, - прыскает Тео, и я дергаю верхней губой, показывая свое недовольство по поводу его высказываний.
—Тео.
—Молчу, - шикает брат, и вальяжно выходит из подвала, оставляя дверь открытой, тем самым запуская яркие лучи солнца туда, где нет места свету, будь то природа или человек.
Ступив в дом, мне приходится завести руки за спину, дабы проходящая мимо мама не заподозрила то, чем я занимался. Несмотря на возраст и положение нашей семьи в мире, женщины были теми, кому нельзя было показывать всех ужасов мафии. Все поколения нашей семьи уважительно относились к матерям и сестрам, что не скажешь о женах. Если мой отец и дедушка относятся к моей младшей сестре Сицилии с должным уважением, любовью и лаской, то к своим спутницам жизни я такого не наблюдал. Мама кивает мне, когда проходит мимо, и целует Тео в щеку, который превращается в плюшевого мишку из чертового засранца, когда на горизонте появляется Виттория – наша мать.
—Ублюдок, - прыскаю я, когда Теодоро широко улыбается, отходя от матери, и смотрит на меня.
Их взаимоотношения были куда лучше, чем наши с матерью, и я даже не знал, хорошо это или плохо. Мне было куда привычнее одарить маму слабой улыбкой и пройти мимо, нежели как Тео, радоваться ее красивым нарядам и блеску в глазах. Тео был чертовски хорошим сыном, чертовски добрым человеком по отношению к семье, но лишь в стенах нашего дома – не больше. Выходя за грани особняка Романо, мой младший брат превращался в настоящего дьявола, и я уже сомневался, кто из нас двоих был более безумным, жестоким.
Войдя в кабинет, я кривлюсь, чувствуя запах терпких сигар, что только и делал, что курил дедушка. Расправив плечи, я стучу по краю деревянного стола, и кожаное кресло поворачиваются. Дедушка сидит с непоколебимым лицом до тех пор, пока его взгляд не сталкивается с моим. За счет отсутствия правого глаза многие считали, что Кристиано Романо выглядит смехотворно, но эти люди просто не встречались с ним лицом к лицу. Потерять глаз в молодом возрасте в битве за пост капо и выжить, смог бы не каждый, но он смог. Тяжелый, величественный взор достаётся мне, и я кратко киваю, выражая все свое молчаливое уважение. Седые волосы падают на лоб дедушки, и он, смахнув прядь, встает с места и укладывает сигару в пепельницу, а затем заводит руки за спину. В свои почти семьдесят лет, он казался слишком статным и молодым мужчиной, нежели его ровесники, чьи руки дрожат от старости и алкоголизма в прошлом.
Я наблюдаю за дедушкой, и не задаю лишних вопросов, пока он ходит по кабинету и ищет нужные слова для нашего разговора. Таким был он Дон Каморры. Из его уст нельзя было услышать неуверенных слов, или же лжи. Прежде чем сказать, он обдумывал каждое предложение, каждое слово, каждую букву.
—Ты был в Теннесси на прошлой неделе? – басистый голос раздаётся по темному кабинету, и дедушка оборачивается ко мне, — в Мемфисе произошел пожар на складе с наркотиками. Ты выяснил причину пожара?
—Да. Причина устранена, - уверенно отвечаю я, прежде чем дедушка задает вопрос, устранена ли она.
Этот пожар принес огромный урон нашему бизнесу, и поэтому дедушка доверил эту миссию мне, в надежде, что я в силу своего молодого возраста гожусь на должность одного из главных боссов. Но мне все еще принадлежит место Дона, только вот для того, чтобы его занять, мой отец и дед должны лечь в могилу. Хотел ли я этого? Возможно. Даже очень возможно. Мои отношения с дедушкой были не более чем деловыми, не более чем рабочими. Мы не были дедом и внуком. Мы были шефом и подчиненным.