Мой охранник среди нападающих, и это значит лишь одно – Ндрангета развязала открытую войну с Каморрой. Отец мстит.
Я срываюсь с места, и лечу на первый этаж, где в холле собрались женщины Романо, что вчера после свадьбы остались со своими мужьями здесь, дабы банкет продлился подольше. Я встречаюсь взглядом с Витторией, что с гордо поднятой головой стоит около своей сестры, держа за руку дочь. Фелиция неожиданно окликает меня, и я двигаюсь к тете Андреа, попутно кивая Алессии, и остальным, замечая двух девушек, сидящих в креслах.
—Не ходи по дому, Элиза, - руки светловолосой женщины ложатся мне на плечи, и кажется, будто она хочет меня защитить, — главное – не нервничай. Все будет хорошо.
Внутри меня пылает огонь от ненависти к отцу, но я стараюсь держаться при женщинах, некоторые из которых не питают ко мне теплых чувств. Фелиция, кажется, считает, что положение сейчас меня пугает, но нет, меня разрывает от одной только мысли, что Андреа может пострадать. Все вокруг источают один лишь испуг, и это давит на меня.
—Все хорошо, - фыркаю я, параллельно пытаясь найти хоть что-нибудь, чтобы остановить людей отца.
Я ведь двадцать один год прожила в доме Тиара, я должна знать, что их может остановить. Я не хочу видеть Андреа раненым, я не хочу видеть его кровь, потому что слишком дорожу им.
Я скидываю с себя руки Фелиции ровно в тот момент, когда в голове звенит, и я возвращаюсь обратно на второй этаж под косые взгляды женщин. Слыша шаги и крик за собой, я оборачиваюсь.
—Элиза, останься, - всхлипывая, доносится голос Сицилии, и она поднимается по ступенькам, испуганно оглядываясь, — Андреа велел быть здесь.
—Сицилия, не иди за мной, - рявкаю я, и бегу, оглядываясь по сторонам.
Я ищу балкон, террасу, все, что может позволить мне обратить на себя внимание людей отца. Когда я добегаю до огромной спальни, находящейся в центре второго этажа, выдыхаю, видя дверь на балкон. Мое дыхание прерывистое, и тяжелое, но я пытаюсь контролировать весь гнев, что с каждой секундой моего волнения становится больше. Я отодвигаю тюль, и вижу то, что заставляет меня хрипло вскрикнуть. Андреа стоит на последней ступеньке крыльца с поднятыми руками. Пистолет лежит на земле, а больше пяти человек отца наводят на него оружие. Кровь закипает, и сердце готово выпрыгнуть из груди. Я прикладываю ладонь к окну, и скребусь ногтями по нему, вызывая отвратительный звук. Подсознательно я понимаю, что Андреа выпутается, он выживет, и сделает все так, как положено Дону, но сердце болит. Сильно.
—Отойди от окна! – вскрикивает Сицилия, забегая в комнату с тяжелой отдышкой, — отойди, Элиза! Что ты собираешься делать?
—Собираюсь спасти своего мужа, - сглатываю я, и развязываю шелковый пояс на своем белом халате.
Он падает на пол, и я открываю двери балкона, но Сицилия снова спрашивает, что я собираюсь делать.
—Люди Ндрангеты обучены, - проговариваю я, проводя рукой по кружевному лифу своего белья, — всей охране и отряду запрещено смотреть на женщин правящей семьи.
Я делаю шаг к балкону, и Сицилия осознает, что именно я хочу сделать. Эта мысль пришла мне ровно в тот момент, когда Фелиция обхватила мои плечи, и я почувствовала ее руки через тонкий материал халата. Поняла, что смогу отвлечь охрану. Смогу отвлечь людей отца.
—Ты же понимаешь, что это безумие? – Сицилия впивается ногтями мне в руку, но я отдергиваю ее.
—Безумие – стоять под прицелом Ндрангеты, и препираться, чем и занимается Андреа, - фыркаю я, и скидываю халат с плеч.
—Андреа убьет тебя, - произносит Сицилия, и я выхожу на балкон в одном кружевном белье, которое может видеть лишь мой муж, но увидит толпа мужчин.
—Пусть сначала выживет.
Когда я ступаю на холодную плитку, мой взгляд останавливается на маленьком кофейном столике, что стоит на балконе. Не задумываясь, я поднимаю его, и сбрасываю вниз, вызывая реакцию у всех, кто сейчас находился внизу. Когда глаза мужчин, принадлежащих отряду Ндрангеты, поднимаются ко мне, я вспыхиваю, и вцепляюсь руками в балюстраду.
—Глаза в пол, забыли правила? – громко выкрикиваю я, немного наклоняясь вперед, и чувствую на себе взгляд Андреа, что буквально горит настоящим пламенем гнева и ярости, — хоть я и жена Романо, моя кровь все еще Тиара. Права не имеете смотреть!