—Он напал на дом, где была моя семья. Где была ты, - так же холодно говорит Андреа, ступая по моим окровавленным следам на полу и стекле, — сойди со стекла, леди, я дам тебе успокоительного, и мы поговорим.
—Верни меня в Ндрангету, - хриплю я, и спотыкаюсь, падая назад, но Андреа успевает обхватить меня за талию, уберегая от кучи вогнанных в мою спину осколков, —верни меня туда, откуда украл, Андреа.
—Исключено, - Андреа подхватывает мое ослабевшее тело на руки, и я словно кукла, болтаюсь в его объятиях, испытывая отвращение к нему.
—Верни меня туда, где мой брат здоров, - снова шепчу я, и моя голова падает ему на плечо, пока мои ноги истекают кровью, а сердце еле бьется.
Глава 32.
Andrea
Сердце бьется как сумасшедшее, кровь бушует в венах, когда я заливаю ее ноги перекисью, и достаю осколки из стоп голыми руками, пока она сквозь слезы и боль пытается оттолкнуть меня.
—Отпусти меня! Верни меня домой! Я хочу к Невио! Он умирает!
Ее кулаки толкают меня в плечи, я не отступаю, продолжая обрабатывать ее раны, что кровоточили так же сильно, как и ее любящее, хрупкое сердце.
—Твой дом здесь, tesoro, - как можно спокойнее проговариваю я, — Ндрангета для тебя не более чем соседний клан. Ты Каморра.
И снова ее истошный крик, режущий мою душу, заставляющий меня прикрыть глаза от отчаяния. Я держу ее за лодыжки, стараясь не дать ей причинить себе боль, и пытаюсь подобрать слова, чтобы убедить в том, что все будет хорошо. Но я не уверен в этом. Нет. Я не жалею о том, что отправил своих лучших стрелков ради того, чтобы они ранили гребаного Невио Тиара, не жалею, что он оказался на операционном столе. Он напал на мой дом, на мою семью, убил несколько моих людей, и ранил моего человека. Это смертельно опасно. Каморра не прощает.
Холодные ладони обхватывают мое лицо, и поднимают. Мои глаза устремляются в изумрудно-зеленые, покрытые пеленой слез. Тело обдает холодом от того, что я вижу в них. И война оказалась раем, когда я вижу презрение в ее глазах. Сердце пропускает удар, когда ее губы растягиваются в истерической улыбке, а веки дрожат.
—Ты ведь знал, что он для меня значит, - хрипит Элиза, — я рассказывала тебе о нем ночами, когда не могла уснуть. Говорила, что делал этот человек для меня, чтобы я не сошла с ума в доме безумцев. И ты так просто сказал о том, что отдал приказ стрелять в него.
—Он вторгся на мою территорию, Элиза, - с раздражением проговариваю я, и обхватываю ее запястья, слегка их сжимая, — не знай я, что он твой брат, я бы убил его. Я люблю тебя, но я не обязан испытывать теплые чувства к людям, которые важны тебе. Они остаются моими врагами, и никогда не перестанут быть ими.
Я смотрю в ее глаза, они блестят от презрения и разочарования. Элиза отстраняется от меня, словно мне больше не доверяет. Мое сердце сжимается от того, что она не верит мне, не понимает меня. Я чувствую, как все ее надежды рушатся, как она не знает, что делать дальше. Она поднимает окровавленные ноги на кровать, пачкая белые простыни, и отползает от меня, обхватывая собственные колени, и прижимая их к груди.
—Ты не вернешь меня домой, - уверенно говорит Элиза, прекрасно зная о том, что я не дам ей возможности уйти. Никогда.
—Ты дома, - отрезаю я снова, и встаю, нервно скрипя зубами.
Ее состояние наполняет меня гребаным гневом, которого, итак, во мне уже через верх. Меня безумно раздражает, что я ничего не могу сделать, не могу забрать ее боль, и не могу повлиять на ее эмоции, что бьют сумасшедшим ключом. Мне, черт возьми, больно от ее слез. Мне больно.
—Оставь меня, - просит она, и я подчиняюсь ее воле.
Как только я выхожу из спальни, отправляю к Элизе врача, что приехал совершенно недавно из-за раны Кассио. Оставлять ее истекать кровью я не собирался.
Когда я оказываюсь в одной из спален арендованного особняка, злость полностью затуманивает мой разум, без возможности здраво мыслить. Я стою в середине комнаты, кипящий гневом. В моменте я начинаю разносить все вокруг, рушу мебель, бью по стенам. Мои крики наполняют помещение, напоминая рев грозы. Было ожидаемо, что ранение Тиара доведет Элизу до истерики, но я переступил через себя, связавшись с Адрианой, о которой мне тоже рассказывала Элиза. Я позволил ей поговорить с ней, услышать о брате из ее уст, но и это не стало частичкой, которая помогла бы Элизе стать чуть более лояльной к моему поступку. Мои кулаки покрываются кровью от ударов, глаза блещут гневом. Я понимаю, что моя ярость не принесет ничего хорошего сейчас, но она просто не знает границ. Я никогда не испытывал подобных чувств, не испытывал чувство вины за то, что делаю, но сейчас, блядь, все идет наперекосяк. Первая женщина, которой я искренне признался в любви, ненавидит меня из-за того, что я делаю повседневно. Убиваю, наношу удары, заставляю людей страдать. С самого детства это было моим предназначением, я рос среди мужчин, которые то и дело, что расчленяли, издевались, пытали, заставляли рыдать, измывались, и заставляли молить о смерти людей, которые хоть как-то перешли им дорогу. И если Элиза надеется на то, что сможет избавить меня от жилы, в которой бежит эта смертоносная кровь, своими слезами и истериками, то у меня для нее хреновые новости. Это невозможно. Даже тот факт, что я полюбил ее, не может встать на моем кровавом пути.