—А мы ли не грешники? – парирует Андреа, и поддается вперед, чтобы впиться губами в нежную кожу моей шеи.
***
Мои руки дрожат, когда я набираю номер дяди, сидя в углу комнаты, куда не попадает свет. Ладони потеют, а лоб покрывается испариной от одной только мысли, что дядя отвергнет меня, когда услышит мой голос. Я неторопливо прикладываю телефон к уху, и поджимаю колени к груди, слушая гудки, действующие на нервы.
—Да, - Алессандро отвечает, и дыхание приостанавливается вместе с сердцем.
—Дядя, - мой голос похож на жалобный писк, и я выдыхаю, пытаясь сосредоточиться.
Секундная тишина, и когда дядя снова говорит, внутренности сжимаются до изнывающей боли.
—Жизнь моя. Ты наконец позвонила мне.
И все вокруг становится неважным. Мир светлеет, глаза покрываются пеленой слез, а улыбка сама по себе растягивается на губах. Одна лишь только фраза из уст дяди заставляет меня дышать глубже.
—Прости меня, дядя Алессандро, - бормочу я, чувствуя, как ком нарастает в моем горле, — прости меня пожалуйста. Мне так жаль. То, что произошло с Невио…
—В этом нет твоей вины, Эли. Это вина нашей наследственности и неразумных поступков Невио, - говорит дядя, и даже через телефон я чувствую, как тепло звучит его голос, — я рад, что ты наконец позвонила. Адриана говорила мне, что ты часто общаешься с ней. Адамо расстроен, и даже зол на тебя из-за этого.
Я прикрываю глаза от отчаяния, сердце сжимается. Я игнорировала свое желание связаться с кузенами и дядей из-за своего чувства вины, из-за того, что думала, что они не смогут простить меня, и вообще вычеркнут из списка людей, которым можно доверять.
—Я боялась, - признаюсь я, закусывая нижнюю губу.
Раздается звук лопнувшей кожи, и металлический вкус ощущается на языке, когда кровь медленно стекает прямо мне в рот.
—Наверное, твой муж, - эти слова даются Алессандро тяжело, и он вздыхает прежде, чем продолжить, — господи, я не могу поверить в то, что ты замужем, жизнь моя.
—Я в порядке, дядя. Я чувствую себя как никогда лучше. Я здесь в полной безопасности рядом с человеком, - резко замолкаю, раздумывая, стоит ли говорить об этом, а следом решаюсь, — с человеком, которого люблю.
—Я верю тебе, жизнь моя, но вот мои сыновья, - голос Алессандро расстроенный, и скорее разочарованный, словно он не хотел слышать о том, что здесь мне хорошо так же, как когда-то рядом с ним и Адамо и Невио, —думаю, они злы не на тебя, а на Романо, которые поступили как последние ублюдки, украв тебя. Им сложно поверить в то, что такая как ты подчинилась чужим законам, и приняла Каморру как дом. Они единственные, кто не верят в твое предательство.
—Это было не предательство, а выбор, - вдруг огрызаюсь я, словно подсознательно хочу защитить Андреа и себя перед дядей, — между Ндрангетой и собой, я выбрала себя. Отец выжал из меня все чувства, и дал понять, что ему куда важнее клан, чем собственная дочь. Я не хотела жить в этом ужасе всю свою жизнь, дядя. Я просто сделала выбор.
И снова эта съедающая тишина, что давит. Алессандро молчит, но я знаю, что сказать хочет многое, и на это есть причины.
—Просто знай, что я не виню тебя, - выдает Алессандро, и я прикусываю губу сильнее, уже не заботясь о физической боли, что никак не может перекрыть эмоциональную, —вся Ндрангета приняла твой уход, начиная с твоей матери, и заканчивая Адрианой, но Адамо и Невио продолжают считать, что ты пленница в тисках Андреа Романо, и вряд ли ты сможешь это исправить. Звони, как соскучишься, Элиза. Ты все еще остаешься моей любимой племянницей, какую фамилию ты бы не носила.
И снова гудки. Я сижу одна в своей комнате, слезы текут по моим щекам, сердце разрывается от боли. Я разочарована собой, своими поступками, своими решениями. Я чувствую вину за все, что произошло, за то, что я сделала или не сделала. Подавленная тяжестью своих ошибок, я не могу перестать винить себя. И даже после слов дяди, все становится еще хуже. Внутренняя боль раскалывает мое существо, словно нож, проникающий глубоко в мою душу. Я чувствую, как каждая клетка моего тела болит от этой невыносимой пустоты. Как бы я ни старалась сделать вид, что перестала скучать, этого все равно не происходит. Они были моей семьей, и знать то, что они все еще не верят в мой добровольный уход, просто невыносимо. Предательство. Это слово звенит в моих ушах ровно до того момента, пока в дверь не раздается стук, и мне приходится встать.