—Тео, может ты отдохнешь? Или я позвоню Андреа?
Он резко машет головой, словно пытается прозреть, но не выходит. Его кулаки сжимаются, и он дергается в мою сторону, как дверь распахивается, и входит Кассио, заслоняя меня своей широкой спиной.
—Тео, ты вышел из пыточной больше получаса назад, умойся, и приди в себя. Дома женщины, - успокаивающе тихо проговаривает Кассио, пока я выглядываю из-за его плеча, пытаясь выяснить, что происходит с небезразличным мне человеком.
—Я не могу, - рявкает Теодоро, и обессиленно падает на колени, царапая пол с такой силой, что кажется его ногтевые пластины слетят с пальцев.
Андреа неожиданно возвращается, и как только видит меня с непонимающим взглядом, подходит и кратко целует в висок. В его руках я вижу шприц, и хочу задать вопрос, но не успеваю, как он вгоняет его в шею Теодоро, а тот медленно обмякает, падая на пол, и закатывая глаза.
—Запри его, и охраняй, - холодно произносит Андреа, смотря на Кассио, — и отправь уборщиков на склады. Теодоро разорвал трех людей в клочья. Там слишком много мяса. Слишком.
Глава 34.
Andrea
Когда Кассио с трудом закидывает массивное тело Теодоро себе на плечо, я выдыхаю, и ощущаю, как подбежавшая ко мне Элиза обхватывает мою талию, прижимаясь щекой к груди. Я на автомате запускаю пальцы в светлые волосы, что уже неплохо отросли у корней, и слегка массирую ее голову, чтобы успокоить.
—Что с ним? – взволнованно спрашивает леди, и я прикрываю глаза на несколько секунд, пытаясь подобрать нужные слова.
Проблемы Теодоро обострились, и я даже не думал, что мне снова придется вернуться к транквилизаторам, чтобы усмирить зверя, живущего в нем. То, как себя ведет Тео после нападений, или ранений кого-то из близких ему людей, настораживает меня уже несколько лет, а он наотрез отказывается рассказывать, с чем это связано. В моменты попадания в свой мир Теодоро сходит с ума, и рвет людей так, словно он дикий лев, попавший на пир из жертв. Его способы убийства похожи лишь на то, как мясник разделывает туши животных, только вот Тео рубит людей, расчленяет, и больше всего любит вырезать органы, чтобы почувствовать, как теплая плоть согревает его руки.
—У него небольшие проблемы, - отвечаю я, смотря на разбитое стекло у стены, — еще пару дней, и он придет в себя. На него ужасно влияют нападения. Он кажется бесчувственным юмористом, но тяжело переживает темы, касающиеся его близких людей. Его безумие сочится через верх в такие моменты, и он долго выходит из этого состояния.
—Может ему стоит отдохнуть, и перестать впутываться в ваши дела? – Элиза поднимает глаза на меня, и касается моей шеи в нежном жесте, — если Сицилия и Виттория не до конца понимают, чем вы занимаетесь, то я прекрасно знаю. Мой отец не скрывал своих деяний и смерти, а братья и вовсе возвращались с «работы», - Элиза показывает знак кавычек одной рукой, — в крови и с ножами в руках, поэтому все женщины в доме Тиара прекрасно знают обо всех ужасах.
—Я не хочу, чтобы ты видела это, - грозно проговариваю я, и касаюсь нежной кожи ее щеки, а она как кошка ластится, слабо улыбаясь, —законы Каморры останутся неизменными касаемо женщин.
Я выдерживаю небольшую паузу, и голову посещает интересная мысль, которую следом озвучиваю.
—И детей.
Легкое удивление проскакивает на лице Элизы, и она резко сглатывает, касаясь своего живота, словно что-то понимает, тем самым вгоняя в непонимание меня.
—Андреа, - говорит Элиза, сводя брови к переносице, —ты ведь помнишь, что мы вчера занимались сексом?
Ухмылка трогает мои губы, и я смеюсь, насколько серьезно об этом говорит Элиза.
—А ты стала забывать? – я кладу руку ей на задницу, слегка сжимая, но Элиза не реагирует, — могу напомнить.
—Мы занимались им без защиты, - уточняет леди, и мои брови взлетают вверх, заставив задуматься, —если я хорошо изучала биологию в школе, то это значит…
Я не даю ей договорить, заканчивая фразу сам.
—Через несколько недель мы сможем узнать, беременная ли ты.
Она слабо кивает, недоумение на ее лице разрастается, и отходит от меня, словно я сказал что-то страшное. Легкое волнение посещает мое сердце от возможного предположения, но я не чувствую страха от того, что у нас может быть ребенок, в отличие от Элизы.