—Мы согласны, - в один голос произносят мои кузины, обращая все внимание на себя.
Лица их родителей меняются, пока я удовлетворенно киваю, но все еще не уверен в том, что они говорят правду. Серые глаза Эдды горят волнением, и я замечаю, как она нервно дергает прядь своих светлых волос, стараясь занять свободную руку.
—Если это важно, то мы не хотим перечить тебе, Андреа, - проговаривает Эдда, пока Агата сжимает ее руку, —до брака еще несколько лет. Думаю, мы сможем переварить эту информацию.
—Почему ты не спросил у нас? – возмущается Франко, вскакивая с места.
Грация с отчаянием смотрит на своего мужа, пока Алессия и Ренато шепотом переговариваются, изредка со злостью смотря на меня. Я не чувствую вины за то, что предложил, потому что знаю возможный исход. Я решу проблему с браками, если вдруг Агата или Эдда решат отказаться от своих слов. Для меня они все еще дети, и я обязан их защищать, не только как Дон, но и как кузен.
—Потому что я не собираюсь заключать браки-нейтралитеты без согласия невест, Франко, - мой ответ не удовлетворяет разъяренных отцов, но даже при желании, они не могут мне перечить. Не могут пойти против моих слов.
—Агата, ты не обязана, - шепчет Алессия, смотря на свою копию, что с такими же рыжими волосами сидит напротив нее, —откажись.
—Андреа не заставляет нас, - Агата смотрит на меня, и я киваю на ее фразу, —мы соглашаемся, потому что сами этого хотим. Вряд ли нас выдадут за старикашек, правда?
Легкая нотка юмора проскальзывает в голосе рыжеволосой, и я усмехаюсь.
—Беллини предлагает своего внука Рико, сейчас ему всего девятнадцать, а второй – сын Анники и Валерио Данесе, - сообщаю я, и Грация хмурится, видно, вспоминает своих старых знакомых.
—Нино, - выдает тетя, и вдруг выдыхает, словно эта тема ее стала беспокоить куда меньше, —Нино Данесе – старший сын Анники, ему двадцать один. Вряд ли они соберутся женить Нико, которому всего семь.
—Ты снова звонила матери? – возмущается Франко, поворачиваясь к жене, и я решаю ретироваться, решив главный вопрос этого ужина.
Гул зарождается за столом, и я торопливо допиваю вино, прежде чем встать. Ренато хватает меня за локоть, но после смертоносного взгляда, подаренного мной, резко отпускает.
—Как только будет что-то известно, я сообщу вам, - говорю я, оглядывая женщин, —доброго вечера, и, Агата и Эдда, - они смотрят на меня с интересом, — если вы откажетесь, я пойму.
Я двигаюсь к выходу, но Ренато спешит за мной, что уже начинает меня раздражать. Его навязчивость, и попытки вмешаться в мои решения выводят меня из равновесия, и я злюсь. Слишком сильно.
—Кристиано дал заключить брак по любви всем, кроме меня, - рявкает он неожиданно, преграждая мне путь, —ты и вовсе украл женщину своей мечты невзирая на последствия. Бережешь Сицилию, а решаешь отыграться на моей дочери? Я не позволю, Андреа.
Я прищуриваюсь, и вспоминаю о том, из-за чего наша проблема с Ндрангетой обострилась. Летиция Росси-Тиара – мать Элизы. Блядство. Ренато, кажется, и вправду любил ее, несмотря на то, как сильно он бережет Алессию и их общую с ней дочь. Упоминание Летиции навевает воспоминания о недавнем разговоре с Карлосом, о котором никто не знает. Мне стоит обсудить это с Элизой.
—В чем твоя проблема Ренато? Не оспаривай мои решения, - шиплю я, не желая привлекать внимание, —ты просто должен был присутствовать на этом ужине, как ее отец, не более. Если я уважаю Агату, не значит, что я уважаю тебя. И даже не смей вмешивать сюда Элизу.
Зрачки Ренато расширяются, а грудь вздымается все быстрее. Он злится от собственной беспомощности, а затем ударяет кулаком в стену, где-то около моего плеча, не отрывая глаз от моих. Я же злюсь от упоминания Элизы, которая, блядь, неприкасаема во всех смыслах. Одна лишь мысль о ней в чужих головах заставляет мою кровь кипеть.
—Я хочу, чтобы хотя бы моя дочь вышла замуж за того, кого по-настоящему желает! – рявкает он, и я обхватываю его шею, резким толчком прижимая к стене.
Его лицо краснеет, я усиливаю хватку, и оно начинает синеть, пока Ренато цепляется пальцами за мое запястье.