В доме мне душно и грустно, выходить запрещено, так как это опасно, а Виттория и Сицилия явно устали от моих заскоков, которые с каждым днем становятся все хуже и хуже. Единственный человек, кроме Андреа в этом чертовом особняке, кто еще не устал от меня – Теодоро, и скорее всего это связано с тайной, которую он мне доверил. Когда я вспоминаю о том, что пережили братья Романо, сердце обливается кровью.
Посреди ночи мой малыш потребовал еды, и я не задумываясь, направляюсь на кухню, пока Андреа мирно спит в нашей постели. Темные коридоры освещают горящие бра на стенах, и я сворачиваю налево, а затем тихо вскрикиваю, встречаясь взглядом с Теодоро. Он сидит на подоконнике, свет позади него не дает мне увидеть его полностью, но я словно подсознательно чувствую, что он не в порядке.
—Не думала, что ты все еще ночуешь тут, - тихо проговариваю я, и останавливаюсь около холодильника, боковым зрением наблюдая за Тео, что все еще молчит, раскачивает ногами, и хлещет виски прямо из бутылки.
Война идет уже третий месяц, Андреа, Кассио и Теодоро редко появляются дома, но если первые контролировали себя, то вот у последнего были с этим проблемы. С того момента, как я увидела брата своего мужа в крови, и со странным выражением лица в подвале, он так и не объяснил, что с ним происходит, хотя меня это вправду важно. Он стал мне близким человеком, и как бы мы ни ссорились, я волнуюсь о нем не меньше, чем о других членах уже своей семьи.
Я достаю тарелку с оставшимся с ужина лососем, и ставлю в микроволновку, как Теодоро спрыгивает с подоконника, и садится за стол, с грохотом ставя на него наполовину полную бутылку виски.
—Тео, - тихо поговариваю я.
—Ешь, и иди отсюда, дорогуша. Время позднее, - раздраженно отвечает он, делая очередной глоток.
—Не указывай мне что делать, в моем же доме, - фыркаю я, и хлопаю дверцей микроволновки, нажимая на кнопку «старт».
—Ты с каждым месяцем становишься все ужаснее, - Тео оборачивается, и отодвинув стул, кивком приглашает меня сесть, —садись, поболтаем, раз тебе не спится.
Как только еда подогревается, я беру вилку, и сажусь рядом, начиная поедать ароматного лосося, который, кажется, даже снился мне.
—А тебе совсем не хочется спать? – говорю я, параллельно жуя.
—Мне не хочется ничего, кроме крови, - вдруг признается Теодоро, снова выпивая.
Меня не пугают сказанные Теодоро слова, и я продолжаю есть, не навязываясь со своими вопросами. Я знаю, что Тео отличается от Андреа, и если мой муж в большинстве времени был сдержан, то его брат взрывался куда чаще.
—Ты когда-нибудь чувствовала весь спектр существующих эмоций одновременно? – вдруг тихо спрашивает Теодоро, и я, держа вилку во рту, смотрю на него, —причем так ярко, что внутренности сводит, тело буквально подпитывается невероятной энергией, а разум теряет свое свойство думать?
Я начинаю копаться в мыслях, и осознаю, что что-то подобное я испытывала именно тогда, когда находилась с Андреа. Момент ссоры, когда вы ругаетесь не потому, что вам хочется ссориться, а хочется испытать что-то невероятное. Эта грань любви и ненависти, тонкая линия злости и страсти. Все вместе это дает невероятные эмоции, но почему-то, я уверена, что Тео испытывает это в другом ключе.
—Допустим, - я проглатываю еду, и откладываю вилку, заинтересовано оглядывая шатена.
—Я не могу избавиться от этого, и не могу привыкнуть, - признается вдруг Теодоро, и я замечаю, как его глаза блестят безумием, —не могу перестать думать об этом чувстве, и не могу перестать бояться его.
Слышать о страхе от того, кто привык его веять странно, но я не показываю удивления. Тео в замешательстве, и я считаю, что обязана помочь ему в его дилемме, хоть и не до конца понимаю, о чем он говорит.
—Это как-то связано с тем, что я видела в подвале? – осторожно спрашиваю я, и Тео кивает, а затем хватается за бутылку, —ты хочешь сказать, что чувствуешь весь этот спектр, когда убиваешь?
—Нет, - уверенно отвечает Теодоро, —только тогда, когда убиваю буквально разрубая пополам, или же отрезаю конечности под приятный крик жертвы.