—Не иди на поводу у эмоций, Кристофер, - говорю я, собираясь сбросить, —делай свое дело, опираясь на разум.
Звонок обрывается, и я выдыхаю. Выйдя на улицу, я сообщаю своим людям, кто именно остается охранять особняк, а затем снова возвращаюсь домой. С тяжелым положением в клане, у меня все меньше времени на то, чтобы прожить рядом с женой те тяжелые для нее дни, пока она вынашивает нашего ребенка. Но чтобы этот ребенок жил в мире и покое, мне нужно сделать все, чтобы Ндрангета пала. Карлос, обуянный местью и задетой гордостью хочет поставить меня на колени, но я скорее сдохну в страшных муках, чем позволю этому ублюдку исполнить свои мечты.
Проверив, что мама и сестра в порядке, я прихожу в спальню. Элиза сидит на краю кровати, и болтает ногами, грустно смотря на себя в зеркале. В этот день ей положено радоваться, чувствовать то, что чувствуют будущие матери, когда узнают о поле малыша, но в нашей семье все идет наперекосяк.
—Сицилия пошла спать, у нее началась мигрень на фоне стресса, - Элиза поднимает на меня свои расстроенные глаза и жмет плечами.
—Я проверил ее, - я подхожу ближе, сажусь рядом, и Элиза тут же кладет мне голову на плечо, —как ты себя чувствуешь?
Ее охладевшие руки ложатся мне на бедро, и она слегка царапает темный материал моих брюк.
—Чего ты хочешь добиться войной? – вдруг спрашивает она, игнорируя мой вопрос.
Этот вопрос когда-то задавала моя мать отцу, хоть и знала, что ее это не касается. Будучи ребенком, я любил подслушивать их разговоры, и ни разу я не слышал от отца правильного по моему мнению ответа. Он говорил, что ему нужна власть, ему нужно чтобы люди поклонялись ему, и то же самое было нужно Кристиано.
—Чтобы все, кто попытаются навредить моей семье, знали последствия, dea, - уверенно проговариваю я, —я защищаю то, что принадлежит мне по праву.
В защитном жесте я кладу ладонь на ее живот, и поглаживаю большим пальцем, словно могу почувствовать тепло, исходящее от еще не до конца сформировавшегося дитя в ее теле. Паника вокруг не дала мне насладиться мыслью о том, что скоро у меня появится наследник. Сын. Чистая кровь.
—Я знаю, что ты постоянно думаешь о братьях и дяде, - следом говорю я, пока Элиза смотрит в мои глаза, и пытается что-то увидеть в них, —но ты знала, что останься ты на территории Ндрангеты, стань женой Диего, ты бы не уберегла их от их же участи. Они бы все равно воевали. Невио будущий Дон, а Адамо советник. Это их жизнь.
—Но я волнуюсь не только о них, - с возмущением говорит Элиза, хмуря брови, —я волнуюсь за тебя, Андреа. Волнуюсь за Сици, за Витторию, и даже за Тео с Кассио.
Чувство гордости загорается во мне. Я притягиваю девушку ближе, и целую в висок, стараясь молчаливо поддержать ее. До появления Элизы в своей жизни, я волновался лишь за Тео и Сицилию. Мать была отстраненной, в основном проводила время вдали от своих детей, когда мы выросли. Но со смертью отца, она будто стала расцветать, и мое волнение за нее возросло. Сейчас же мой разум почти полностью заполнила Элиза и ребенок.
—Давай поговорим о чем-то менее депрессивном, - говорю я, и Элиза слабо вздыхает, кривясь, —что такое?
—Ноги гудят, - хмыкает она, и прядь волос падает ей на глаза.
Я поправляю локон, и касаюсь ее щеки, от чего она словно кошка, мостится ближе.
—Пойдем в ванную, ты перенервничала сегодня, - встав с места, я подаю ей руку, и Элиза подает в ответ, потирая свободной свою поясницу, что явно болит от веса, давящего на спину.
Оказавшись в ванной, я включаю воду, и регулирую смеситель, пытаясь подобрать нужную температуру. Элиза же устало упирается бедрами в раковину, и запрокидывает голову, щурясь от яркого света софитов. Я мог бы сказать что-то успокаивающее, но вижу, что сейчас лучше помолчать. Тишина и покой – вот что нужно девушке, что сходит с ума от волнения и наплывающих эмоций из-за гормонов.
—Давай я помогу тебе раздеться, - я касаюсь ее спины, и запускаю пальцы под легкую резинку ее штанов, начиная спускать их, —не хочу, чтобы ты перенапрягалась.
—Я беременная, а я не инвалид, - фыркает Элиза, и хочет оттолкнуть меня, но я приседаю, и спускаю ее светлые штаны к щиколоткам, пока она смотрит на меня сверху вниз, —Андреа!