—А каково расти рядом с родным отцом, и не бояться быть настоящей Тиара? – тихо проговаривает она, наклоняясь над столом, и я вижу, как слезы блестят в уголках ее глаз, —если ты думала, что я была сукой по отношению к тебе просто так – нет. Я завидовала, что наш общий отец живет с тобой и Фелисой, а меня навещает лишь на выходных, а точнее в рабочие дни папы Бенедетто.
—Это не моя вина, - фыркаю я, но горечь в груди усиливается.
—А моя вина в чем? – шепчет Трикси еще тише, и слеза скатывается по ее щеке, падая прямо на белую скатерть.
Я знаю, что она невиновна. Знаю. Но это невозможно принять так быстро. Невозможно принять то, что кто-то был причиной хренового отношения отца. Невозможно осознать, что мужчина, которого ты считаешь своим родителем, вел себя куда лучше с другой дочерью. С другим ребенком. И может, я не знала всего, но я видела на той чертовой свадьбе, как он спокойно отпустил меня с врагом, лишь бы Беатрис осталась жива. Лишь бы его дочь была в порядке.
—Я не хочу это обсуждать, потому что здесь, - я упираюсь указательным пальцем в стол, пристально смотря на Беатрис, — все по-другому. Здесь у меня другая жизнь. Здесь я счастлива, и я не позволю тебе быть напоминанием того, что творилось в Ндрангете.
—Я приехала сюда за тем же, - шипит Беатрис, и потирает глаза, пытаясь отвлечься.
Даже она бежала с клана, хоть и была любима. Бежала оттуда, где вроде все было хорошо.
—Я люблю свою семью, и люблю нашего отца, - проговаривает Беатрис, закрывая лицо ладонями, —люблю, потому что они любят меня.
—Ты любишь самого мерзкого, и отвратительного человека на белом свете, Трикси, - я качаю головой, и неторопливо поднимаю с места, желая избавить себя от этого разговора, этой атмосферы, и этого чертового волнения, — если он и был с тобой идеальным отцом, то меня он чуть не убил на примирительном ужине, из-за которого и началось противостояние. Из-за которого умер твой брат, если ты, конечно, помнишь его.
Ее глаза загораются, и я снова вижу эту злость, что была присуща нам – семье Тиара. Смешок срывается с моих губ.
—Даниель был хреновым братом, но я тоже любила его, - хмыкает Трикси, а затем залпом выпивает бокал шампанского, стоящий у ее тарелки, —а отец…
—Наш отец – дерьмо, Беатрис, - заканчиваю я за нее, и в благодарном жесте дотронувшись до плеча Сицилии, собираюсь уходить.
—Твоя ненависть к нему не сможет перекрыть все мои чувства к Крису, и заставить меня уйти отсюда, - говорит мне вслед Трикси, и я останавливаюсь в дверном проеме, —я вижу, как ты не хочешь, чтобы я шла по твоим стопам, и обрела счастье здесь.
—А вдруг будет то, что сможет? – выплевываю я, словно змея, прыскающая ядом, и выхожу из столовой, так и не дождавшись возвращения Андреа и Кристофера.
***
Я лежу в объятиях Андреа, чувствуя его мускулистое тело рядом со мной. Он обнимает меня крепко, словно защищая от всех бед. Я чувствую, как наш малыш пинается в моем животе, напоминая о своем присутствии. Но несмотря на все тепло и безопасность в этих объятиях, мои мысли все равно не дают мне покоя. Я думаю о том, как жить дальше, согласовывая свое счастье с муками совести. Я знаю, что не все в мире так просто, и мои решения могут оказать влияние на жизнь других людей. И вот, лежа здесь, в нашей теплой постели, я чувствую ту самую дилемму. Смотря на сладкие черты лица мужа рядом со мной, я знаю, что с его поддержкой я смогу преодолеть все трудности и найти ответ на все вопросы.
В голове неустанно звенят имена и фразы Адрианы. Такое ощущение, что я никогда не смогу избавиться от гребаного чувства вины, которое сводит меня с ума. Вчерашний ужин с Беатрис закончился тем, что мне пришлось принять пару капель пустырника, чтобы не устроить Андреа, что, итак, вернулся после разговора с Крисом напряженный, очередной скандал. Думаю, что с моим появлением рядом с ним в качестве жены, Андреа десятки раз пожалел, что встретил меня около того ресторана.
—Ты хныкала перед сном, вертелась всю ночь, и проснулась в семь утра, леди, - Андреа вдруг зарывается носом в мои волосы, что спутались за ночь, —я уже не знаю, как заставить тебя перестать волноваться обо всех, кроме себя самой.
Я же обхватываю его руку и поднимаю выше, аккуратно водя пальцами по линиям на его ладони.
—Это невозможно, - парирую я, сгибая ноги в коленях.
—Я планирую сделать твое «невозможно» возможным, - говорит муж, и целует меня куда-то в плечо, пока я недовольно хмурюсь от боли в спине.