—Твое будущее не может разрушиться из-за первой любви, Элиза, - говорит тише Алессандро, а затем подходит ближе, и нежно касается моей щеки, что уже горела от нервов, — когда-нибудь в твоей жизни появится муж. Появится твоя семья.
—Но она появится не потому, что я хочу, - отвечаю я с легкой дрожью в голосе, и по моему подбородку стекает струя крови из губы, — а потому что я дочь своего отца, и он не оставит мне выбора.
Алессандро кивает, ведь прекрасно знает правила, и наверное, он был безумно рад тому, что Линда родила ему лишь сыновей, тем самым подарив своим детям право выбора.
—Твоя мама любит твоего отца, несмотря на то, что их брак был согласован, - произносит дядя, и хватает салфетку со стола, а затем протягивает ее мне, чтобы я убрала кровь со своего лица, — не превращай горящий лес в пепел, бывает, что его тушат, когда возгорание только началось.
Я уже была пеплом. К сожалению, пламя поглотило мой лес. Мою душу.
Пролежав почти весь день смотря в потолок, я наконец привожу себя в порядок, и решаю выйти на ужин. Я надеваю черную двойку, состоявшую из топа и шорт, собираю волосы в хвост и хмурюсь, видя в зеркале, как отрастают мои темные корни. Причиной того, что я перекрашиваюсь лишь в том, что я не хочу быть похожей на отца, на Фелису, на свою гребаную семью.
—Элиза, - раздается мамин голос неподалеку от моей комнаты, и я брызгаюсь любимыми духами с запахом мяты и лимона, а затем двигаюсь к двери.
Распахивая ее, я встречаюсь с мамиными зелеными глазами, полными радости и счастья. После ситуации с Ренато, она долго нервничала, но сейчас я вижу, что камень с ее души упал, и почему-то думаю, это из-за того, что отец оставил Романо в живых.
—Ужин готов, дорогая, - говорит мама, а затем берет меня под руку, и мы двигаемся в столовую.
Ее воодушевленное лицо пугает меня, но я стараюсь не подавать вида, потому что нутром чувствую, с чем связана ее радость. Чертова предстоящая свадьба Фелисы и Даниеля.
Мы входим в столовую, и я выдыхаю, когда не вижу за столом отца, а главное, Фелису. Сев между братьями, я сразу же тянусь к соку, делаю глоток, а затем опускаю взгляд, и начинаю разглядывать свой маникюр, который стоит обновить. Шепот Адамо заставляет меня повернуться к нему. Он пристально смотрит на меня своими серыми глазами, и хмурит густые брови, что идеально подходили под его легкую щетину.
—Эли, - тихо говорит кузен, и я изгибаю бровь в вопросительном тоне, ожидая продолжения его речи, — давай поедим и пройдемся в сад.
Он был взволнован, и я чувствую это на подсознательном уровне, поэтому тут же беру его руку в свои охладевшие ладони, и снова молчаливо смотрю, ожидая того, что он расскажет мне свои переживания. Он был одним из сыновей консильери, он был гребаным убийцей, злом и страхом, таким же, как и его старший брат, но для меня они оба всегда будут самым теплым очагом, около которого мне всегда хорошо и уютно. Они моя семья.
—Я думаю, ты не захочешь слышать того, что сейчас будет происходить, - успевает произнести Адамо, прежде чем в столовую входит Фелиса.
Ее наряд буквально кричит о том, что она гребаная невеста, женщина, что нашла свою любовь, и теперь показывает это всем, даже тем, кто знает об этом с самого начала. Белое, короткое платье идеально гармонировало с ее смуглой кожей, и я стискиваю зубы, когда она проводит правой рукой по своим волосам, а на нем сверкает помолвочное кольцо. Блядство. Мысленно я молюсь, что мои волнения не так заметны окружающим, но, когда на мои руки, что окутывали ладонь Адамо, ложится грубая рука Невио, я сразу понимаю, что выходит все очень хреново.
Дяди не было с нами, и я расстраиваюсь, что не вижу его океанических глаз, чтобы усмирить ураган в своей груди. Делая вдох, я слабо улыбаюсь, и смотрю на то, как Фелиса усаживается на место отца во главе стола.
—Итак, дорогая семья, - говорит Фелиса с ноткой сарказма в голосе, и мама вдохновленно качает головой, восхищаясь дочерью, что скоро создаст свою ячейку общества, — на следующей неделе состоится моя свадьба, и она будет в Арканзасе, Дани так захотел, и отец дал добро.
Дани. Это сокращение имени Даниеля для меня как гребаное извращение, и я тут же кривлюсь, а Фелиса, как сокол с самым зорким взглядом замечает это, и улыбается, всматриваясь в мои глаза, что уже по чуть-чуть покрываются пеленой ярости. Мне нужно, черт возьми, держать себя в руках. Наши отношения с Фелисой уже давно перестали быть близкими, и скорее всего, из нас двоих, никто никогда уже не назовет друг друга сестрами. И зная это, она продолжает медленно резать тупым ножом эту тонкую нить нашего родства.