—Сицилия, полный расклад проблемы. Полный.
—Обещай, что не расскажешь родителям, или дедушке, - шепчет она, и оборачивается, ловя на себе взгляд охраны.
Мое тело за секунду наполняется яростью, и я хватаю сестру за плечи, смотря на нее сверху вниз.
—Сицилия.
—Прошу, смени мою охрану, - хрипло говорит Сицилия, и мои шторки падают, следующие слова я слышу размыто, — я боюсь Фридриха. Он приставал ко мне.
Я двигаюсь к Фридриху, что уже пятится назад, осознавая глобальность настигнутой его проблемы, хватаю парня за ворот, и всматриваюсь в его глаза.
—Моя сестра боится тебя, - рычу я ему в лицо, и его кадык дергается, а тело начинает дрожать, — причина, Фридрих?
Я слышу стук его сердца, слышу, как кровь бежит по его венам, слышу, как виски пульсируют, и мои глаза сверкают, когда я вижу страх на его лице. Он боится.
—Я, я не знаю, - мямлит он, а затем его испуганный взгляд переводится на Сицилию, что стоит около бара, обхватывая свои плечи руками.
—Узнаешь, когда я буду отрезать тебе член, - рявкаю я, и волоком затаскиваю в бар, кивая Сици, дабы она одна не оставалась на людной улице одна.
Никакая сука на всем белом свете не смеет внушать страх нашим женщинам. А особенно самой гребаной Сицилии Романо.
Глава 8.
Elisa
Гребаное разочарование. Давление в моей груди усиливается, когда мы всей семьей, кроме Фелисы, и мамы, что уехали за два дня до, входим с особняк Виттало, и я чувствую атмосферу праздника. Свадьбы. Белые ленты развеваются на ветру в саду, красные розы украшают фуршетные столы, пока персонал как ужаленный бегает по дому и церемониальному алтарю. Низ живота скручивает, когда я вижу знакомые лица, но не вижу Даниеля. Мужчину, которого, кажется, я буду любить до самой смерти. Каждый член Ндрангеты стремится поздороваться с отцом, и вокруг нас собирается много мужчин, от чего я буквально наливаюсь злостью с ног до головы. Мое красное, как кровь платье было открытым на спине, а держали его лишь бретельки, от чего любое касание со стороны вызывает во мне безумно сильную волну агрессии. Я отхожу от отца сразу же, и за мной следует Линда, тоже не желающая находиться в компании десятка мужчин, которых мы знали лишь заочно. Здесь слишком много людей, слишком много пафоса, слишком много фарса. Я сглатываю, и становлюсь около колонны, всматриваясь в картину, что висит посреди холла. На троне, посреди картины сидит Бенедетто, глава семьи Виттало, давний друг моего отца, слева, как и положено в наших кругах, сидит на краю кресла его жена – Джулия, безумно красивая бразильянка со смуглой кожей и русыми волосами, а позади них стоят их дети – Беатрис и Даниель. Даниель. Моя кровь за секунду достигает стоградусной температуры, когда я вглядываюсь в его карие глаза, идеально прорисованные художником. Легкое покалывание в груди застает меня врасплох, и я хмурюсь, расстроенно опуская глаза. Это конец. Сегодня два события: свадьба моей старшей сестры, и похороны моего сердца. Моего разбитого, молодого сердца.
Я вздыхаю, и резко оборачиваюсь от испуга, когда моего локтя касается Линда. Она взволновано оглядывает меня, и гладит по плечу, будто понимает мою боль.
—Твоя мама зовет тебя, - проговаривает Линда, и кивает в сторону лестницы, на которой широко улыбаясь, стоит моя мама в бежевом платье в пол.
—Как бы я хотела этого избежать, - шиплю я себе под нос, а затем выравниваюсь в спине и благородно киваю тете.
Мне не избежать поздравления сестры. Никак. Проклятье.
Я вхожу в светлую комнату, с высокими потолками и балдахином над кроватью. Около нее на тумбочках стоят совместные фотографии Фелисы и Даниеля, а на стене уже висит их совместный протрет, будто они уже давно женаты. Блядство.
Я перевожу взгляд на сестру, что сидит у туалетного столика, и радостно вглядывается в свое отражение, в свой свадебный макияж.
—И с какой целью ты меня позвала? – нервно дергая плечом спрашиваю я, и смотрю на маму.
Она хмурится от моего вопроса, а затем начинает поправлять темные волосы сестры, которые украшала наша семейная тиара, усыпанная бриллиантами и крупным рубином по центру. Эта диадема передается из поколения в поколение, и всегда достается женам старших сыновей, или же старшим дочерям. Я стискиваю челюсти, и продолжаю сверлить маму недовольным взглядом.