Я поднимаю голову, и вижу, как Даниель ступает на алтарь, широко улыбаясь. Его белый костюм и чёрная бабочка безумно идут ему, и края моих губ непроизвольно изгибаются в улыбке, от чего камень образовывается в моем животе, и я буквально складываюсь пополам от боли. Я вижу эти счастливые глаза, вижу невероятную радость и счастье в его лице, от чего мне совсем становится худо. Я делаю вдох, прежде чем схватиться за край столика, и прикусить губу, дабы не упасть.
Это что-то из разряда немыслимого. Из разряда невозможного. Внутренности крутит, конечности онемевают, а язык и вовсе теряет своё свойство говорить. Я чувствую, как слёзы подступают к глазам, и молюсь всем богам, чтобы никто этого не видел. Гости продолжают присаживаться, наш консильери Фернандо уже подготавливает кровавый договор*, а музыка подводит к тому, что Фелису вот-вот выведет мой отец. Паника давит мне на грудь, и я прикладываю руку к сердцу, чувствуя его бешеные удары. Разбитость. Боль. Гребаное страдание.
И вот, тот момент, когда дыхание перехватывает, а радостный смех со стороны семей вызывает тошноту.
Мелькает белое платье на красной, бархатной дорожке, и я через силу смотрю, как отец под руку ведёт свою старшую дочь к алтарю. Сияние улыбки Фелисы можно увидеть из космоса, и она так сильно счастлива, казалось, так же, как и я разбита.
Аплодисменты, звенящая мелодия, и протянутая рука Даниеля, когда Фелиса ступает своими дорогими туфлями, украшенными бриллиантами, на алтарь.
Я не выдерживаю внутренних переживаний, и тихо пячусь назад, а затем и вовсе покидаю сад через запасной выход. Я все еще слышу возгласы, слышу лёгкий звон бокалов, казалось, слышу, как пульс сестры учащается от нахождения рядом с будущим мужем.
Мои ладони потеют, и я не боясь запачкать дизайнерское платье, вытираю руки об бока, а затем упираюсь спиной в деревянную перегородку, ведущую во двор особняка Виттало. Как объяснить это чувство? Как принять то, что я никогда не смогу стать счастливой? Как пережить это?
Я присаживаюсь прямо на холодную траву, и протягиваю ноги, чувствуя, как она щекочет мне икры. Руки дрожат, и я ругаюсь себе под нос, а затем мое дыхание останавливается, когда я устремляю взгляд на тёмные носики мужских туфель, что показываются рядом.
—Тебе не кажется, что бросать сестру в такой важный день не красиво, tesoro*? - звучит резкий баритон, и я не спеша поднимаю глаза, скользя ими сначала по ногам, затем по бёдрам, а позже по груди незнакомца, пока не дохожу до лица.
Каморра. Я изгибаю бровь, когда тот самый мужчина, с которым мы уже встречались, протягивает мне сигарету. Наверное, он заметил мои покрасневшие от невыплаканных слез глаза, и решил поделиться гадостью. А еще меня удивляет его обращение ко мне, но я решаю пропустить это мимо ушей.
Я молча протягиваю руку, и забираю из его пальцев сигарету, нечаянно касаясь фаланга. Он резко отдергивает руку, и хмурится, но этот мужчина сейчас последний, о ком мне хочется волноваться. Но все же из вежливости я говорю.
—Что-то не так?
Я поднимаюсь с травы, и наконец могу посмотреть на незнакомца-чужака с высоты своего роста. Меж его пухлых губ зажата сигарета, уже тлеющая ближе к середине, голову он держит ровно, а взгляд пронизывает меня до костей.