Мои губы резко зудят, когда я вспоминаю о встрече с дочерью Карлоса, и мне приходится закурить, дабы попытаться избавиться от резкого желания повторить сотворенное.
Когда мы поцеловались с Элизой, моё сердце забилось сильнее, чем когда-либо. Я чувствовал, как весь мир вокруг нас замирает, и это было, черт возьми, максимально странно. Я не ощущал такого. Не чувствовал, и предпочитал жить в одиночестве, но увидев уверенную и безумно привлекательную девушку, что как гребаная богиня носила свою не менее величественную фамилию Тиара, мне вдруг захотелось иметь ее рядом. И не просто ради секса или статуса, ради чего-то, что я еще не до конца понимаю. Её губы были мягкими и нежными, непохожими на те, которые я целовал ранее. Ее неопытность дала еще больше эмоций, и, блядь, это было потрясающе. Я целовал многих женщин. Многих женщин я трахал, но ни одна из них не была так невинна, как светловолосая леди, что чуть не прокусила мне фалангу пальца.
Я усмехаюсь, и гляжу на следы зубов на своей руке, а затем закатываю глаза, понимая абсурд происходящего в моей голове. Мне нужно как можно быстрее посетить Астрид, и вытрахать ее так, чтобы из моих мыслей пропал блеск зеленых глаз. Пропал силуэт гребаной Тиара.
Дверь хлопает за моей спиной, и я разочарованно качаю головой. Сегодня мне не побыть одному, этот дом заставляет меня задуматься о гребаном переезде. И если бы этот особняк не был резиденцией Дона на протяжении уже пяти поколений, я бы с радостью покинул черствое место.
—Кристиано рвет глотку, отчитывая отца, - проговаривает Тео, выходя на террасу в одних шортах.
Как только он встает напротив меня, упираясь спиной в балюстраду, я не могу не посмотреть на шрам на его оголенной, мускулистой груди. Широкая линия от самой шеи, ведущая к паху, покрытая рубцовой тканью, немного отливающая краснотой. Вина накатывает с новой силой, как будто этот порез нанесен вчера, а не десять лет назад. Мои челюсти стискиваются, и я вцепляюсь в подлокотник, а Тео замечает это.
—Ты реагируешь, как девушка на первый секс, - смеется Теодоро, и стреляет сигарету с пачки, что лежит на столе. — каждый раз ты смотришь на этот шрам и злишься. Завязывай, брат.
—Этого не должно было быть на твоем гребаном теле, - рявкаю я, и прикрываю глаза ладонью, пытаясь выбросить из головы навязчивые мысли.
—Твоя спина усыпана тысячей порезов, и они нанесены мной, - уже тише, и с сожалением, говорит Теодоро, закуривая, — ты не виноват в том, что наш отец гребаный ублюдок.
Я хмурюсь, и поднимаю глаза на луну, что светит в небе. Тео прав, я не виновен в жестокости отца, но, если бы я мог защитить брата в его тринадцать лет, его тело бы осталось чистым. Осталось целым.
Мы с самого детства были обучены обращению с оружием, как и принято в нашем мире, и за то я благодарен отцу и деду. Но я все еще помню тот страшный день, когда Тео исполнилось едва двенадцать, и отец поставил перед нами одну цель – проверить на прочность друг друга. Мы должны были каждый день уходить на склады, в которых в то время отец и его братья пытали врагов, а затем наносить друг другу увечья всем тем, что там находилось. И в тот момент я понял, что я гребаный трус. Я не смог даже пальцем тронуть брата, что, сияя своими серыми глазами смотрел на меня с уважением и восхищением. Я сделал все, чтобы ужас доставался лишь мне, и Тео приходилось резать меня, чтобы показать, что он мужчина, что он достоин места в мафии. Но я не смог. Я не тронул его, за что он потом поплатился сполна. Отец порезал его в день его тринадцатилетия, когда разозлился на мою трусость, а матери сказал, что на нас напали. Я все еще помню жуткий крик мамы, а затем и истошный плач Сицилии, что испачкала свое белое платье в крови собственного брата, который буквально умирал на ее глазах.
—Он почти вскрыл твою грудную клетку, - снова напоминаю я, и Тео усмехается, но я вижу, что это лишь защитная реакция, — как только Кристиано оставит пост, я убью его.
Эти слова звучат без колебаний, и Тео замирает, а затем запрыгивает на балюстраду, выкидывая бычок в сад.
—Ты позволишь сделать это мне? – спрашивает Теодоро холодным тоном, и я понимаю, что сейчас вопрос адресован мне не как брату, а как Дону.
—С радостью, брат, - отвечаю я быстро, и закинув ногу на ногу, киваю Тео, за что получаю полный благодарности взгляд, —надеюсь мама переживет его смерть быстро и безболезненно.