—Целая, - на выдохе проговаривает дядя, и осмотрев коридор, закрывает дверь, — слава богу.
—Слава тебе, дядя, за то, что воспитал святых сыновей, - произношу я, и он подходит к кровати, а затем берет мое лицо в руки, и целует в щеку, — прости, я не могла переубедить Адамо.
—Адамо упертый.
—В тебя, - отвечаю я, и дядя наконец успокаивается, присаживаясь на то место, где несколько минут назад сидел его сын.
Проходит не более пяти минут, но мы продолжаем молчать. Алессандро был единственным человеком на всем белом свете, с которым я могла не только болтать часами на пролет, но и молчать столько же. Тепло исходит от него, а глаза свербят добром и любовью, но лишь к близким ему людям.
—Не расскажешь, как ты оказалась с Романо? – вдруг спрашивает дядя, и мое сердце тут же падает в пятки, когда я смотрю в его голубые глаза, — ты ведь знала, что нельзя оставаться наедине с незнакомцами, тем более незамужним девушкам как ты, Элиза.
Я тут же пытаюсь придумать ответ, чтобы снова не заводить тему о Даниеле и моей к нему любви, но ничего не приходит в мою забитую хренью голову. Я вздыхаю, и упираюсь затылком в изголовье кровати, сверля глазами потолок.
—Не хотела смотреть церемонию этой змеи и Даниеля, - признаюсь наконец я, и дядя усмехается, расстегивая пиджак на своем торсе, — а Андреа вышел покурить, и мы оказались вместе за этим гребаным садом.
Я снова вспоминаю про его теплую ладонь на своей спине и фразу, от чего уголки моих губ непроизвольно поднимаются. Я тут же меняю выражение лица на серьезное, дабы дядя не заподозрил чего-то странного во мне. А оно определенно есть.
—И, если тебя интересует, как так получилось, что я убила солдата, - продолжаю я, не давая возможности дяде задать вопрос, — я была безумно зла от того, что Даниель не мой. Из-за того, что я люблю того, кто никогда не станет моим мужем.
Сердце снова колет, и я хмурюсь, а затем подскакиваю, от того, что дверь с грохотом распахивается. Мои испуганные глаза смотрят на отца, что стоит в проеме с сумасшедшей улыбкой, и бешеным взглядом.
—Не переживай, figlia (дочка - с итальянского), - произносит отец басистым голосом, от чего я истерически смеюсь, понимая, к чему все идет, — я завтра же найду тебе мужа. Будешь жить долго и счастливо.
Улыбка сползает с моего лица, когда я слышу последнюю фразу папы. Паника накрывает меня с головой, когда я осознаю, что отец слышал наш с Алессандро разговор. И если я думала, что десять ударов железным прутом это страшно, то я сомневалась. Брак – вот что до конца разрывает мне сердце.
Глава 12.
Elisa
Стены будто покрываются трещинами от моего крика, а вены на моем горле буквально вздуваются от силы голоса. Я отшвыриваю стул, стоящий у стола к окну, пинаю кресло, а затем со всей силы бью в зеркало, разбивая его вдребезги. Осколок входит в мой палец, но я не замечаю, и продолжаю кричать как умалишенная уже третий час подряд, сметая все на своём пути.
—Откройте дверь, выпустите меня! - выкрикиваю я, пиная дверь, которая со вчерашней ночи была заперта, — дайте мне только выйти, и я сама тебя придушу, papá!
Я срываю с себя колье, подаренное мамой на мое восемнадцатилетие, и оно падает со звоном на изуродованный мною за ночь пол. Вокруг царит хаос, мои глаза покрыты пеленой, руки дрожат, а дыхание становится отрывистым.
—Не выйду замуж! Я скорее вас всех здесь поубиваю, но не выйду!
—Элиза, тише, - раздаётся мамин голос за дверью, и я снова пинаю ее, от чего она вскрикивает, — Элиза, ещё не все решено! Успокойся, прошу тебя!
—А ты что, не рада? - шиплю я, прижимаясь щекой к двери, — избавишься от ещё одной дочери! Какая радость!
Кровь заливает мне глаза, эмоции бушуют, выходя за грани настолько, что я не могу их сдержать. Боль пронизывает до костей, и я просто хочу удариться головой об стену, чтобы сумасшествие в ней утихло.
—Вы издеваетесь надо мной.
—Тебя никто за язык не тянул! - вскрикивает мама, и я улыбаюсь, чувствуя безумие по венам, — влюбиться в мужчину своей сестры, это же надо было додуматься!
—Скажи то же самое себе про Ренато, - выкрикиваю я, и слышу звук проворачивающегося замка.
Мама влетает в комнату и с бешеными глазами впивается мне в руку, сжимая так, что я стискиваю зубы от боли.