—Если ты хочешь дожить до совершеннолетия своей безумно красивой дочери, - рявкаю я, от чего Ренато пятится назад, — то ты не будешь лезть в дела передачи бразд правления. Ренато, не рискуй своей никчемной жизнью.
Неожиданно из комнаты дедушки словно ураган вылетает мой отец, и строго оглядывает нас с Ренато.
—Ко мне в кабинет, Теодоро тоже позови, - произносит он, и я киваю.
Атмосфера накаляется. Кожу потихоньку начинает обжигать.
Агрессивное выражение лица Кассио вгоняет меня в жуткий смех, когда отец объявляет о передаче полномочий. Кассио был консильери моего деда больше тридцати лет, и сейчас, в его почетном возрасте очень грустно терять подобную должность. Всю свою жизнь он подарил Каморре, выдал Стефано за мою тетю Фелицию, и боготворил Кристиано, а теперь все медленно разрушается.
—Он еще не умер, - произносит мужчина, чьи седые волосы уже выглядели как чистый пепел, — Кристиано Дон, и я запрещаю передачу полномочий.
Франко врывается в кабинет, и наконец наша семья в полноценном сборе, от чего мне становится еще душнее в этом темном кабинете. Я упираюсь локтем в стену, и взглядом провожу по помещению, оценивая истинные чувства родственников, что собрались здесь по важному делу. Во главе стола сидит отец с грустным выражением лица, но горящими от радости глазами, от чего Теодоро буквально рвет, и мне приходится следить за его импульсивными движениями. Над столом склоняется Кассио, а позади него стоит Кассио младший, видимо, следящий за состоянием любимого дедушки, а вот в углу кабинета таятся Артуро и Кристофер, чьи лица источают лишь жуткий интерес к бутылке рома, что стоит рядом с ними. Эти двое знали свои должности, и никогда не болели завистью, за что я обожал этих засранцев. Рядом с ними стоит и их отец, что с непоколебимым лицом всматривается в солнечную погоду за окном. Ренато скрестив руки на груди недовольно сверлит взглядом моего отца, а только вошедший Франко панически оглядывает всех присутствующих, от чего я просто не могу не засмеяться. Они все так идеально играют взволнованных детей и внуков, что даже закрадывается мысль, а может они и правда любили Кристиано?
—Что с отцом? – спрашивает Франко, и отец кивает ему на свободный стул, а я тяжело вздыхаю, ожидая результатов подобных сборов.
—Я устрою голосование, - произносит Вито, и Тео радостно хлопает, будто попал на международные выборы, а не на выборы капо после смерти собственного деда.
Я пихаю его в бок, чтобы он успокоился, и Кассио благодарно мне кивает, будто уважает меня. Это не так, консильери на дух меня не переносит, но больше меня он ненавидит только моего прекрасного отца. Не семья, а сплошная радость.
—Сейчас каждый поднимет руку, кто за то, чтобы я прямо сейчас занял место Дона, и полностью перенял бизнес на себя, пока Кристиано находится в предсмертном состоянии, - сообщает отец, и я медленно поднимаю один палец, делая вид, что это мне неинтересно.
Ренато, Франко и Стефано единогласно поднимают руки, и я замечаю, как Артуро и Кристофер буквально сверлят Теодоро взглядом. Кассио младший же повторяет за мной, а старший заведя руки за спину, гордо вздергивает подбородок.
—Я принимаю лишь одного Дона, - вдруг говорит Теодоро, и я прикрываю глаза от разочарования.
Сейчас был не тот момент, но, Тео делает все, чтобы насолить отцу. Чертов придурок.
—И кого же? – рычит отец, вцепляясь руками в стол, и скалясь.
—Мой брат, - Теодоро поднимает руку в знак голоса за меня, и тут же за ним повторяют братья Крионе, от чего я вовсе впадаю в ступор, — после Кристиано капо станет только Андреа, или я устрою тебе переворот, папа.
—Твою же мать, - шиплю я себе под нос, и в моменте завожу Теодоро за свою спину, когда отец в гневе наводит на него пистолет.
Глава 15.
Elisa
Серые будни. Целых две недели я вижу одни и те же стены, одни и те же лица, от чего мой мозг начинает атрофироваться. Мысли о помолвке, вечные страдания о Даниеле, и невроз из-за отца, что каждый божий вечер проверяет меня на «хорошее» поведение, доводят меня до дрожи в руках, что не может не раздражать. Страшно жить в неведении, но еще страшнее жить с мыслью, что твоя жизнь расписана на несколько лет вперед без права что-либо изменить.