Нежно-розовое платье лежит на краю кровати, пока мама вертится вокруг меня, и пытается уложить мои волосы, что я назло всем начесала еще утром.
—Элиза, скажи честно, ты специально это сделала? – произносит мама, бросая на пол гребень, и упираясь руками в бока.
—Тебе не нравится мой ведьминский стиль? – язвлю я в ответ, и корчу маме рожицу, пытаясь выглядеть непринужденно.
Я не хотела показывать своего волнения перед приездом семьи Виттало, ведь так мама может подумать, что я и вправду заинтересована будущим замужеством. Эта гребаная помолвка портит всю мою жизнь, все мои воздушные замки, и надежду на любовь.
—Элиза, - выдыхая говорит мама, исподлобья сверля меня взглядом, — меньше, чем через час сюда явится вся семья Виттало, включая твоего будущего жениха, и твои выкрутасы никому не сдались, поняла?!
—Почему тетя Валентина не родила и Диего? – с психом отвечаю я, и падаю на кровать раскинув руки, вглядываясь в выученный до каждой пылинки потолок, — тогда бы мне не пришлось выходить замуж за этого блонди.
Я слышу недовольный шепот мамы, а затем дверь моей комнаты хлопает, и я радостно улыбаюсь, спихивая ногами слишком красивое платье на пол. Волнение в груди начинает меня тревожить, и я кривлюсь, когда вспоминаю о Фелисе, что тоже должна приехать. Ее предательство было ожидаемым, но момент оказался более чем просто неприятным. Фелиса змея, что сделала все возможное, чтобы наконец ударить меня морально, что было тяжело сделать последние несколько лет. Даниель был моим слабым местом, и эта сука воспользовалась им, нагло крутя задницей перед парнем, которого я любила. Может, я тоже не лучшая сестра, но Фелиса верх ненависти и гнили, что я когда-либо встречала. Блядство. Зато сейчас я уже предвкушаю ее недовольное выражение лица от того, что я буду снова частью ее семьи. И как же ей не повезло, что семья Бенедетто, и семья Риккардо живут в одном доме, так же как папа и Алессандро. Если все же отец выдаст меня замуж, а Диего сможет пережить эту свадьбу, я сделаю все, чтобы Фелиса вкусила всю мощь моей злопамятности. Я сотру родную сестру с лица земли, если она попытается задеть меня за больное снова.
Шикарный стол привлекает своими яствами, когда я вхожу в столовую, и оглядываю любимых членов семьи, что у входа ожидают прихода гостей. Невио и Алессандро нет, и лишь Адамо стоит около Линды, и часто поглядывает на часы. Уверена, он так же, как и я хочет поскорее закончить этот фарс.
Мамин взгляд заставляет меня улыбнуться, ведь я прекрасно знаю причину ее недовольств. Ее розовое платьице я проигнорировала, и сейчас стояла в черном платье футляр, в котором я присутствовала на похоронах тети Патриции. Она подзывает меня, и я, стуча каблуками двигаюсь к семье. Оглянув Линду, я демонстративно восхищенно киваю ей, дабы вызвать в маме самые неприятные чувства. Пусть тоже ощутит, каково это, когда поддерживают не тебя.
—Тетя Линда, вы великолепны, - говорю я, широко улыбаясь, и осматривая великолепное, нежно-желтое платье, что обтягивает осиную талию Линды, —будто как в старые добрые времена вышли на подиум.
Пока Линда благодарно кивает мне и хвалит мой наряд и прическу, я внутренне ликую, видя краем глаза, как у мамы тремор рук от моего наглого подхалимажа тете, а не ей. Папа же молчаливо смотрит сквозь стеклянную дверь и попивает виски, делая вид, что не видит меня. Наверное, будь я бесчувственной сукой, я бы даже не заметила его непоколебимого лица, но вот мой внутренний ребенок не мог этого пропустить. Если на помолвке Даниеля и Фелисы папа хоть чуть-чуть, но улыбался, то сегодня он был ходячей, безэмоциональной статуей. И это больно.
Я встаю между отцом и мамой, завожу руки за спину, и продолжаю ждать своего жениха, который, на самом деле мне нахрен не сдался. Главное в данной ситуации показывать свое безразличие, чем я сейчас и занимаюсь, хоть сердце и обливается кровью.
По истечении десяти минут неловкого молчания и глупых взглядов между собой, к нашему дому наконец подъезжает кортеж из нескольких черных Майбахов, и папа вдруг хватает меня за локоть, сильно сжимая.
—Выкинешь какую-нибудь хрень, - шипит он мне на ухо, и я ловлю на себе взволнованный взгляд Адамо, что стоит напротив, — я вырежу твоих кузенов, знай.
Мурашки покрывают мое тело сразу же, когда я фантазирую, и в голове появляются образы изуродованных Невио и Адамо, от чего я покачиваюсь. Папа удерживает меня, а затем наигранно улыбнувшись, кивает Адамо, и они выходят на улицу, чтобы встретить гостей. Угроза отца бьет мне по вискам, и я ругаюсь себе под нос, а затем делаю вдох, и наконец возвращаюсь в состояние саркастичной невесты. Мне нужно отвлечься, и пытаться вести себя непринужденно, иначе, папа прав, я могу выкинуть какую-нибудь хрень.