Мое настроение вдруг поднимается, и это явно не связано с алкоголем, который я пью почти каждый вечер, в надежде получить от него нужный эффект. Снова легкий смех, затем шелест, и Элиза вздыхает, но не торопится бросать трубку, что не может не радовать.
—Ну, леди, расскажи мне что-нибудь.
—Рассказать тебе секреты клана, и завтра дула ваших пушек будут греть нам спины? – язвит Элиза, и смеюсь теперь я, звонко, и по-настоящему, как смеялся последний раз в далеком, почти забытом прошлом.
—Именно их и расскажи, tesoro, - вырывается у меня, и я запрокидываю голову, задумываясь о том, почему именно это итальянское прозвище я использую с малознакомой, безумно красивой, и притягательной леди из вражеского клана.
—Ну, ладно, мой новый друг, - бормочет Элиза, — мне как раз нечем заняться в моей безвыходной крепости. Я расскажу тебе обо всех возможных ужасах своей жизни, и ты сам сбросишь свой бессмысленный звонок.
Я расслаблено вытягиваю ноги, закидываю их на стол, ставлю Элизу на громкую связь, и кладу телефон себе на грудь, дабы лучше слышать сладкий голос, уже несколько ночей подряд звенящий в моей голове.
—Я слушаю тебя.
—С чего бы начать? – с ехидством проговаривает Элиза, и я подсознательно чувствую тревогу, будто девушка слишком волнуется, хоть и говорит спокойно и размерено, — я вот, замуж скоро выхожу.
Когда я резко осознаю мысль о том, что она может выйти замуж, я чувствую, как гнев начинает накатывать на меня. Мне кажется несправедливым, что я не могу быть с ней, что кто-то другой получит право быть рядом с ней каждый день. Эта мысль заставляет меня чувствовать ярость и беспомощность одновременно, хоть я даже и не задумывался о том, что Элиза интересует меня настолько сильно. Настолько серьезно.
Я чувствую, как пульс учащается, как кровь бьется в висках, когда Элиза неторопливо рассказывает мне о том, как она буквально несколько часов назад была окольцована одним из членов важных семей Ндрангеты. Я не могу контролировать свои чувства, и это делает меня еще более злым и агрессивным, что я сам не могу понять. Проклятье.
—А как же муж твоей сестры? – зачем-то говорю я, дабы наконец перестать слышать о свадьбе, которая очень сильно мне не нравится, и Элиза вдруг затихает.
—Сам понял, что сказал? – рявкает леди, и я удивленно вскидываю брови.
Она оказывается действительно заводится с полуоборота, и я даже не знаю почему, но мне это нравится.
—Ты так грустно смотрела на мужчину Виттало, а сейчас говоришь мне о свадьбе с Виттало, но только с другим, - грубо говорю я, и девушка снова молчит.
Со мной происходит какое-то безумие. Этот разговор это уже безумие.
—Ты говоришь об этом так, будто тебе есть до этого дело, - шипит она, и я снова пью, — хочешь, можешь возмутиться в лицо моему отцу, я посмотрю на твою смелость!
—Я Романо, - рычу я, чувствуя угрозу в ее словах.
Карлос не тот человек, который может внушать страх мне. Если он и загнал своих женщин в угол своими угрозами и силой, то со мной такие вещи никогда не пройдут.
—Твой отец последний человек в этом мире, которого я когда-либо приму за авторитет.
—Мы вернулись к нашему первому разговору, - обиженно выкрикивает Элиза, и я вспоминаю тот день около ресторана, — снова хочешь поругаться? Ты мазохист что ли?!
—Леди, усмири свой пыл, - сквозь зубы проговариваю я, сжимая бокал в руках.
Женщина в Каморре никогда не повышает тон на мужчин, никогда не перечит, и тем более не выказывает неуважение, но Элиза, блядь, волшебница этого мира.
—Ты позвонил мне, спросил про то, что режет мне сердце, умудрился снова оскорбить моего отца, и теперь пытаешься меня усмирить?! Да где ж ты такой смелости набрался, Андреа? – уже громче кричит Элиза, и я дергаю губой, чувствуя подступающие эмоции, — какой ты, как же тебя, да ты еще, блядь, да слов я не могу подобрать!
Маты из ее уст уже не удивляют меня, но заставляют ухмыльнуться, ведь насколько нужно иметь безумную кровь, дабы, не стесняясь так говорить с врагом.
—Tesoro, какой же у тебя длинный язык, - смеюсь я, и Элиза вскрикивает на том конце телефона, — а еще острые зубы.