Выбрать главу

—Ренато, уведи жену и Агату, - рычу я, прежде чем ответить тете на ее бессмысленные обвинения.

Дядя сначала мнется, а затем видит испуганные глаза дочери, что следит за каплями крови на моей одежде, и уводит своих рыжеволосых бестий внутрь, за что я слабо ему киваю. Делаю несколько шагов, встаю напротив Фелиции, и хватаю ее за локоть, нависая над заплаканной женщиной. Стефано сразу же отходит, и без капли страха в глазах, начинает наблюдать со стороны. Все Крионе знают о том, что я ни за что не причиню женщине вреда, тем более, если она является частью моей семьи.

—А ты знала, Фелиция, как твой любимый отец заставлял Артуро и Кристофера резать друг друга, чтобы выработать терпимость к боли? – шепчу я на ухо тете, что непоколебимо пытается держать лицо, — знала, как твои сыновья расчленяли людей, и касались своими невинными пальцами внутренностей мексиканских ублюдков, когда ты отправляла их на каникулы к дедушке? Знала, как твой младший сын под наставничеством Кристиано пытал мужчину, вгоняя ему под кожу тысячу игл и лезвий?

Я не вижу лица тети, но чувствую, как ее тело будто расслабляется, а ритм сердца замедляется. Я подхватываю ее за талию, а затем смотрю в глаза, что наполнены ужасом.

—Ты жила в иллюзии, Фелиция. В смерти твоего отца виноват лишь он сам. Он вырастил нас убийцами, а теперь его сердце не выдержало, - рычу я, и киваю Стефано, а затем оставляю ему жену.

Я вхожу в дом, и прохожу мимо всех, кто оплакивает дедушку. Во мне сейчас играет спектр эмоций, поэтому вместо того, чтобы поговорить с отцом, что готов отчитать меня, я выхожу через черный ход, и оказываюсь в саду в полном одиночестве. Мысли превращаются в большой ком, и я слишком нервозный, чтобы разбирать их. Я сажусь на холодную траву, и сразу же вспоминаю Элизу, что та же сидела около особняка Виттало, и пыталась скрыться от ужасов своей жизни. И снова леди. Снова она роется в моей голове, покоится в сердце, и выворачивает душу. Вместо того, чтобы оплакивать дедушку, разбираться с отцом по поводу нападения, или успокаивать семью, что потеряли ее члена, я смотрю на звездное небо и думаю о женщине, что вряд ли может стать моей.

Я снова достаю телефон и набираю номер Элизы, а она, как правило, поднимает ее не сразу.

—Возникает чувство, что ты влюбился в меня, - бормочет леди, как только гудки перестают действовать на нервы.

—Все может быть, - ехидничаю я, и слабо улыбаюсь, чувствуя неприятную мышечную боль, —как ты, леди?

—Мы говорили с тобой меньше двух часов назад, и наш разговор не заладился, - констатирует факт она, и я замечаю, что сейчас она находится в более тихом месте чем ранее, — признайся, чего именно ты хочешь, Андреа.

—Мой Дон умер, и я хотел услышать твой голос, чтобы не думать о том, что происходит в моем доме, - я скрещиваю ноги в лодыжках, и упираюсь спиной в балюстраду террасы.

Ее дыхание вдруг учащается, словно она волнуется, и я покорно жду, пока она заговорит.

—Соболе…, - Элиза не успевает договорить, я перебиваю ее.

—Не нужно. Просто поговори со мной.

—Так, - шепчет Элиза после моей реплики, — ты в порядке?

—Да.

Я отвечаю более чем уверенно, и я правда в порядке, но вот спутанные мысли безумно сильно давят мне на нервы, а вот голос леди будто вводит меня в транс, что дает мне возможность забыть о реалиях. Забыть о том, кто я есть.

—Знаешь, я, наверное, должна сказать тебе спасибо, - вдруг произносит Элиза, и я прикрываю глаза, слушая ее немного взволнованный тембр, — своим импульсивным, и, возможно глупым поступком, ты позволил мне увидеть человека, которого я люблю с другой стороны.

—Расскажи, tesoro, - произношу я, и она слегка усмехается.

Нежный, волнительный, приятный, сладкий голосок заставляет меня полностью окунуться в ее историю. Я наблюдаю за звездами, вслушиваюсь в то, как ужасно поступил Даниель, когда не помог родной сестре, и внутренне радуюсь, что этот момент существует. Она настолько вникает в наш разговор, что говорит громче, смеется звонче, и уже не задает глупых вопросов, а болтает, будто мы старые знакомые.

—Леди, - вдруг проговариваю я, и она замолкает в конце своей истории про разбитое окно в далеком детстве, — приезжай в Техас.