—Я не хочу замуж, - признаюсь маме я, поднимаюсь с места, и оглядываю свою ночную рубашку, в которую я была одета.
—Элиза, давай без глупостей, - взволнованно произносит мама, и я усмехаюсь.
Она никогда не спрашивала у меня, нравится ли мне Диего, хочу ли я связать с ним свою жизнь, и надо ли мне вообще все это, что моя семья пытается мне дать. Мама лишь выполняет прихоти и указы отца, и совершенно не заботится о своих детях. Даже Фелиса для нее лишь еще один способ выслужиться перед мужем, ведь она стала покорной женой, несмотря на свой буйный характер и кровь Тиара в жилах.
—Мам, я не хочу замуж, - повторяю я громче, и подхожу к столу, на котором лежит тиара, не семейная реликвия, но тоже безумно дорогая и красивая.
Женщина с фамилией Тиара на собственной свадьбе и без диадемы – моветон.
—Слушай, - прочистив горло, начинает мама, пока я беру в руки дорогое изделие, и осматриваю каждый камушек, украшающий его, — Даниель не сможет быть с тобой, а другие мужчины, кроме Диего не выдержат твоего безумного характера! Хватит препираться, давай уже соберем тебя!
—Я не выйду замуж, - с расстановкой сообщаю я, и приложив все свои силы, сжимаю диадему в руках, от чего она сгибается, а затем падает на пол, — не выйду.
И пламя в моей груди загорается с новой силой, задевая все вокруг. Я хватаю платье, стягиваю его с манекена под изумленный взгляд матери и ее вздохи, и растягиваю его, от чего швы на нем лопаются, издавая характерный звук. Фатин разрывается в моих руках, мама вскрикивает, а я бросаю платье на пол, и топчу его ногами, выплескивая весь свой гнев.
—Не выйду, понимаешь? – выкрикиваю я, затем срываю помолвочное кольцо с пальца, и кидаю его маме под ноги, от чего она прикрывает рот рукой, и пятится назад, — попробуйте, выдайте насильно! Попробуйте!
Крик, вероятно слышит весь дом, но я не волнуюсь, продолжаю сносить все на своем пути, пугая мать, наполняя свою душу негативом и хаосом. Я не хочу быть невестой, не с Диего, не в этом доме.
—Чертова дура, - с такими словами в комнату, словно торнадо влетает отец, и уже через несколько секунд он оказывается напротив меня, дыша как бык.
Папа тут же дает мне пощечину, от чего я прикусываю щеку от боли, а затем прикладываю ладонь к горящей огнем щеке, чувствуя еще больший прилив энергии.
—Орешь как резаная на весь дом. Совсем мозги растеряла? – рычит папа, и как по заказу в комнату следом входит дядя Алессандро, поправляя свой синий галстук.
—Карлос, - проговаривает мама, и получает укоризненный взгляд мужа, а затем уходит, словно ничего странного сейчас не происходит.
Я чувствую, как кожа на лице пылает, а гнев давит на грудь. Я дергаюсь, и отхожу от отца, вставая ногами на свое же свадебное платье.
—Не выйду, понял? – рявкаю я, и лицо отца искажается в убийственном бешенстве.
Алессандро моментально хватает брата за локоть, оттаскивая назад, но тот будто пес на привязи, только и рвется к своей жертве.
—Ты закроешь свой гнилой рот, и через час выйдешь в сад, как самая порядочная невеста, - рычит папа, чья кровь приливает к голове, и его лицо краснеет, — а если нет, я могу отправить Адамо еще на несколько ударов прутом, как в прошлый раз.
Сердце пронзает чувство вины, и я испуганно гляжу на дядю, что начинает закипать следом. Шантаж кузенами самое больное, что может сделать отец в данной ситуации, и я с психом сжимаю свои челюсти, а затем поднимаю платье, прижимая его к своей груди. Папа удовлетворенно кивает, но я все еще вижу нездоровый блеск в его глазах, от которого становится не по себе. Он так же быстро покидает комнату, а Алессандро подбегает ко мне, и обхватывает руками мое лицо.
—Элиза, я ничего не могу поделать, - говорит Алессандро, и его взгляд смягчается, когда большим пальцем он проводит по месту удара.
—Ты не мои родители, Алессандро, - вздыхая, тихо говорю я, и смотрю на дверь, за которой мои мать и отец наплевательски относясь к дочери, продолжают подготавливаться к свадьбе, — ты не виноват. Ты был моей поддержкой все двадцать лет, и, к сожалению, теперь я должна стать самостоятельной.