—Я сожгу твое крыло в этом доме, Элиза, - папин голос раздается эхом по нашей огромной гостиной, что буквально искрит богатством и роскошью, — Марко, подлей бензина в левую часть первого этажа. Моя дочь не будет говорить со мной в таком тоне. С этого дня я перестану попросту говорить, я буду делать, и поверьте мне, вы станете шёлковыми после моих методов.
Марко без вопросов кивает, и отправляется выполнять поручение своего босса, пока мама и остальные удивлённо переглядываются, ведь и правда, папа всегда обещает, но не делает. Я же не боялась того, что могу лишиться своего крыла, мне больше было интересно узнать, почему же из-за Ренато сейчас должна страдать я. Разозлить отца сильнее хотелось ещё больше.
—Dimmi il motivo (назови причину - с итальянского), - моя глупая привычка в ссоре начинать говорить на итальянском никогда не оставляла меня, и многих это раздражало, но так как в доме не было ни одного жителя, не знающего свой родной язык, никто не выражал своего недовольства, — скажи, что конкретно тебя так вывело именно сегодня, papà? Мое обычное непослушание? Поход в кофейню? Или разговор мамы с Ренато Ро....
Я не успеваю закончить вопрос, на который, итак, знала ответ, как мимо моего лица пролетает нож, втыкаясь в деревянное покрытие стены. Отец стоит на своём месте, дыша как бык на корриде, и вытирая свои вспотевшие волосы не менее мокрой рукой. Невио напрягается еще сильнее. Он плохо контролирует свою агрессию, и эта проблема присутствует у всех мужчин в нашей семье. Мы были близки с кузеном, и он явно обо мне волновался, хоть эта ссора была не первой, и точно уж не последней.
—Меж глаз, папа, - усмехаюсь я, вставая с дивана, и сейчас удерживание Невио мне не помогает.
Я скидываю с себя каблуки, которые носила уже больше девяти часов, и дёрнув верхней губой, быстрым шагом двигаюсь к отцу. Дядя сразу же реагирует, и хочет помешать мне, но папа поднимает руку, давая ему понять, что сейчас идёт ссора лишь, между нами двумя. Я называю отца только с итальянским акцентом, но сейчас, после пущенного ножа мимо моего лица я завожусь сильнее, чем когда-либо. В голове творится полная каша, связанная с мамой и Ренато, с Фелисой и Даниелем, и естественно с самим отцом, что позорит нашу фамилию своей неведомой агрессией в местах, где слишком многолюдно. Я встаю напротив отца, и расплывшись в кривой, и даже сумасшедшей улыбке, прикладываю палец к центру своего лба.
—Криво кидаешь, - выдаю я, расширяя свои глаза, дабы папа видел, что ни капли страха перед ним и его властью я не имею. По крайней мере сейчас, — нужно сюда. В центр папа. Чтобы наверняка.
—Элиза, - шипит Алессандро, пытаясь уберечь любимую племянницу от ошибки, за которую я могу поплатиться всем, чем пожелает великий капо Тиара, — не провоцируй.
—Вот куда нужно кидать, папа! - вскрикиваю я, смотря на отца бешеными глазами, и продолжая тыкать пальцем по центру своего лба, — ты не можешь быть таким не метким, ты капо, мать твою, ты обязан попасть!
Мой голос заставляет заволноваться каждого. Боковым взглядом я замечаю, как с мест повскакивали все присутствующие, и были уже готовы помочь мне, но я в этом не нуждалась. Папа смотрит на меня с особым видом гнева - со смертельным. Так он смотрел на тех, кого обычно через пару минут уже резал ножами, и превращал в решето пулями, но сейчас перед ним стояла его родная дочь, состоящая из его плоти и крови.
—Не можешь, папа? - проводя языком по верхним зубам, язвлю я, — не можешь наказать меня, потому что я твоя дочь? Так почему же твои головорезы таскают меня по городу, как мешок с картошкой, если даже ты не можешь причинить мне боли? А я отвечу тебе на этот вопрос. Ты вырастил меня подобной себе, и не можешь справиться с той силой, которую ты в меня вложил, а значит, что ты не можешь совладать даже с самим собой, папа.
Руки отца моментом смыкаются на моей шее, и я начинаю задыхаться от нехватки кислорода. Улыбка на моем лице становится шире, и пока вся семья пытается оторвать от меня капо Ндрангеты, я хрипло посмеиваюсь над ситуацией, даже не обращая внимания на то, что ещё пару секунд, и я могу лишиться жизни.
—Карлос! - кричит Алессандро, смотря на мое уже синеющее лицо, и параллельно оттаскивая от меня будто прилипшего отца, — Карлос, это твоя дочь!