—Я думала, ты ушел с Андреа, - сглатываю я, и в попытке вести себя непринужденно, хватаю капсулу для кофе, нервно теребя ее в руках, — почему ты не одет?
—Я каждое утро завтракаю в это время, и ни разу не встречал тебя, и сегодня у меня выходной в честь похмелья, - говорит привычным, веселым тоном Теодоро, и я кривлюсь, понимая, что просто оказалась не в то время, не в том месте, — не парься, видеть меня полуголым тебе, конечно, запрещено, но я не хочу идти одеваться, а ты хочешь попить кофе. Не будем друг другу мешать, змея.
От такого обращения мои глаза были готовы вылезти на лоб, и как только адреналин в моей крови подскакивает, я оборачиваюсь, и недовольно смотрю на Тео, стараясь сосредоточиться на его серых глазах, а не мускулистом теле. Хватит с меня голых тел, Андреа вчера мне хватило за глаза.
—Змея? – восклицаю я, скрещивая руки на груди, и упираясь поясницей в столешницу, — я, конечно, подозревала, что я тебе не нравлюсь, но вот чтобы настолько! Ты самовлюбленный индюк с самомнением павлина, понял?
Теодоро звонко смеется, а затем как ни в чем не, бывало, садится за барный стул около стойки, и изгибает брови, саркастически поглядывая на меня. Ощущение пристального взгляда на себе меня раздражает, и я подхожу к стойке, с другой стороны, прищуриваясь.
—Я предпочитаю звать тебя дорогуша, - проговаривает Тео, и взяв графин с водой, начинает пить прямо из него.
Стакан ему без надобности, и я закатываю глаза от его поведения, пока он наконец не говорит снова.
—А змеей тебя прозвали на вчерашнем вечере у Леоне.
Я поднимаю брови, и усмехаюсь, понимающе кивая. Змеи, увидев новую личность в своем логове дали мне прозвище, как мило.
—А я смотрю, ты информирован тем, что вчера говорили, - хмыкаю я, и кидаю в Теодоро полотенце, лежащее рядом с собой.
Он благодарно кивает, и вытирает капли воды со своего подбородка.
—А ты не знала? – улыбается, словно чеширский кот, Теодоро, — меня зовут сплетницей. Обычно мужья благородных дам в Каморре не отказывают мне в разговоре с их женами, поэтому все слухи я узнаю одним из первых.
—Надеюсь, ты не спишь с этими благородными дамами? – кривлюсь я, видя ехидную улыбку на лице Тео.
—Меня не привлекают женщины, в которых побывали такие старики, как Данте или Кассио старший, - шатен закатывает глаза, а затем встает, и двигается к холодильнику, совершенно не стесняясь своего внешнего вида.
Я же задумываюсь над тем, что именно говорили обо мне змеи Каморры, и решаю узнать это, как говорит он сам, у главной сплетницы.
—Может, ты расскажешь мне по подробнее, что именно говорили про меня? – спрашиваю я, слыша, как Теодоро копошится в холодильнике, в поисках еды.
Видимо, персоналу тоже запрещено видеть Романо в подобном одеянии, поэтому они вдруг исчезли из виду.
—Я бы рад, но мне так хочется есть, а Ферида не выносит мой голый вид, - тонко намекает Тео, упоминая служанку, и я усмехаюсь.
—Я приготовлю тебе круассаны с ветчиной, а ты расскажешь мне все сплетни вечера, - парирую я, и Тео сразу же соглашается, а затем усаживается за стойку, радостно смотря на меня.
Пока я разогреваю вчерашние круассаны в микроволновке, параллельно нарезая ветчину и сыр, Тео начинает свой рассказ, совершенно не заботясь о нормах приличия.
—Ты безумно понравилась нашей тете Фелиции, что уже большой плюс, - шатен ложится головой на стол, и я осуждающе качаю головой, — Грация в принципе всегда любила Андреа, и его выбор ее вполне устроил, но вот Алессия, Фиона и еще несколько жен боссов буквально считают тебя шпионской змеей, посланной самим Карлосом. Их не смущает тот факт, что тебя выкрали с собственной территории, на собственной свадьбе.
—То есть, они считают меня внедренным шпионом? – усмехаюсь я, выкладывая нарезку в круассан, что обжигает мне пальцы, — у меня проблемы с гневом, будь я шпионом, давно бы разнесла ваш дом, и вернулась в Ндрангету.
Я любезно ставлю готовый круассан перед Тео, и иду делать кофе, когда он уже кусает мой шедевр кулинарии.
—Они назвали тебя временной подстилкой, - продолжая жевать, произносит Теодоро, и я замираю, давая себе пару секунд для переваривания подобных слов.
Единственный человек, который оскорблял меня, и оставался безнаказанным всю мою жизнь, была лишь Фелиса, и то, она не опускалась до такого уровня, чтобы назвать меня шлюхой или подстилкой. Кровь за секунду повышает градус до ста, я замечаю в отражении стеклянного шкафчика, что мои зрачки расширились, а лицо покраснело. Я сглатываю, и медленно оборачиваюсь, осматривая Теодоро, что беззаботно поедает круассан.