Вскоре нашлась девушка. Она сидела на земле, привязанная к столбу. А вокруг суетились ее похитители. Народу было немного: человек тридцать мужчин и женщин.
Оланда была в сознании и очень разгневана. Ее глаза метали искры ненависти. И ненависть в ней была сильнее, чем страх за свою жизнь.
«Оланда…» – окликнула я.
Девушка, вздрогнув, прислушалась.
«Лануф, это ты?»
«Почему ты не послушалась меня?»
«Я не смогла больше оставаться во дворце. Все будто обвиняли меня в похищении Акдонируса, даже ничего не говоря. Особенно Иштер… Лануф, кто эти люди? Акдонирус не у них, ведь так?»
«Да, это так. Попытайся сбежать. Тебе надо добраться до горы. Я и Акдонирус будем тебя там ждать».
«Как же я смогу сбежать, если они отобрали все ножи?»
«Уверена, ты сможешь. Вспомни свои способности».
«Хорошо, я попытаюсь, только дождусь темноты».
«До встречи, Оланда».
Тормигон все это время находился рядом. Мой разговор с девушкой не показался ему чем-либо странным.
– Если она появится здесь, я велю привести ее к тебе. Не беспокойся, она не станет зомби.
«Спасибо», – искренне поблагодарила я.
Тормигон качнул головой и исчез.
Я немного постояла в темнеющем лесу, вдыхая прохладный воздух. Запах смолы, прелых листьев и вечерних цветов навевал приятные чувства. Потом ради собственного интереса прошла несколько метров по направлению к территории нищих. С каждым шагом сопротивление защитного заклинания становилось все более ощутимым, пока не настал момент, когда невидимая преграда надежно встала на моем пути. Преодолеть ее я не могла. Не потому что сила заклинания оказалась мне не по зубам, а потому что я не хотела рисковать жизнью Акдонируса.
Вернувшись в свою комнату, я продолжала периодически приглядывать за Оландой. Я подозревала, что наш телепатический разговор могли подслушать, но даже если Хизтеронику было о нем известно, он никак не реагировал на это. Девушка по-прежнему была привязана к столбу и смотрела на всех со звериной ненавистью в глазах.
– Посидит ночью, присмиреет, – холодно заявил Хизтероник, наблюдая за очередным всплеском ее агрессивности.
Потом вожак нищих велел удвоить охрану и удалился в персональный шалаш. Его шалаш был вдвое выше остальных и скорее походил на шатер.
Оланда еще некоторое время дергалась, проверяя на крепость веревки, потом затихла, делая вид, что присмирела. Низко склонив голову, она исподлобья наблюдала за всем, что происходило в лагере.
Нищие жгли костры, готовили еду и разговаривали вполголоса или жестами так, чтобы пленница ничего не поняла. Но вскоре кто-то запел странную песню, между куплетами подыгрывая себе на свирели. Возможно, это было колыбельное заклинание, так как многие стали расходиться по шалашам, и даже меня потянуло в сон. Едва сдерживая себя от желания прилечь, я продолжила наблюдение за лагерем. Оланда крепко спала. Она даже не почувствовала, как одни из охранников потряс ее за плечо, а потом приподнял голову.
– А она очень даже ничего… – многозначительно произнес напарник, стоявший рядом, внимательно наблюдавший за его действиями.
– Да, она злее всех наших будет, – ответил тот и засмеялся.
– Красотка с норовом, ничего не скажешь.
Убедившись, что девушка действительно оказалась под властью колдовских чар, приятели вернулись к костру, у которого все еще пел их дружок. Они попросили его перестать петь и принялись за ужин.
Костры на поляне постепенно затухали. Становилось все темнее.
«Оланда…» – позвала я девушку.
Оказалось, ее сон не был таким уж крепким. Вздрогнув, она открыла глаза, затем огляделась.
«Я сейчас…»
Как я догадывалась, веревки не могли удержать пленницу. Оланда легко избавилась от них, но бежать прочь от лагеря не спешила.
«Скорее уходи».
Я беспокоилась, что те трое, что все еще продолжали сидеть у костра, заподозрят неладное. Они вспоминали собственные шутки над друзьями, смеясь от души.
– То, что он идиот мне доказывать не надо, – заявил тот, кто прикасался к девушке и, обращаясь к певцу добавил: – Он бы над зомби пошутил, вот на это бы я посмотрел.