Я слушала горничную, чувствуя, как меня охватывает странное спокойствие. Несмотря на все сложности и опасности моего положения, в этот момент, сидя перед зеркалом и слушая мягкий голос Линары, я почувствовала себя почти счастливой. Как будто на короткое мгновение я действительно стала той, за кого себя выдавала – юной дэей из знатного рода, у которой вся жизнь впереди. Это было странное, сладкое чувство – будто я была актрисой в удивительном спектакле, где граница между вымыслом и реальностью стала почти неразличимой.
— Что вы сегодня наденете? — спросила Линара, когда закончила с прической, её ловкие пальцы закрепили последнюю шпильку, придавая завершенность элегантной укладке.
— Синее платье, расшитое серебром, — не задумываясь, ответила я. Ещё дома, когда это платье подгоняли под мою фигуру, я решила, что непременно надену его первым. Сердце моё затрепетало от предвкушения, словно крылья бабочки.
Линара тут же вынула платье из шкафа и бережно, почти благоговейно, положила на кровать. Такого прелестного наряда мне еще не приходилось видеть. Глубокого синего цвета, из плотного гизейского шелка, оно словно мерцало в свете свечей, напоминая звездное небо. По краю неглубокого лифа, подола и коротких рукавов-фонариков оно было украшено изысканной серебряной вышивкой с растительным узором, напоминающим тонкие лозы и листья, будто покрытые утренней росой. Фасон платья был скромным, но синий цвет удивительно подходил к моим голубым глазам и золотистым волосам, делая их ярче и выразительнее, словно драгоценные камни в изящной оправе. А за счет того, что платье ушили для меня в талии, юбка смотрелась более пышной, подчеркивая изящество моей фигуры, словно распустившийся цветок. На сероглазой и русоволосой Белинде это платье смотрелось просто мило, а на мне – изыскано и роскошно, словно созданное специально для меня.
— Вам удивительно идёт это платье, дэя Белинда, — сказала Линара с искренним восхищением, когда помогла мне его надеть. Её руки ловко застегнули мелкие пуговицы на спине, каждое движение было наполнено заботой и вниманием. — Вы будете настоящим украшением сегодняшнего вечера. — Она понизила голос до заговорщического шепота, глаза её заблестели. — Хорошо, что к нашему лорду приехал его ученик. Было бы жаль тратить такое платье на старика.
Я почувствовала, что краснею, жар разлился по моим щекам и шее. Мне было страшно, сердце билось как пойманная птица, готовая вырваться из клетки, и в то же время очень хотелось произвести на лорда Ранстара впечатление. Я посмотрела на своё отражение в зеркале, едва узнавая себя в этой прекрасной девушке с сияющими, словно звезды, глазами и легким румянцем на щеках.
И в этом чудесном мгновении я почувствовала странное, пьянящее чувство свободы – свободы от своего прежнего положения, от тех оков, что сковывали меня в доме тёти. Пусть ненадолго, пусть это была лишь иллюзия – но я могла прожить эти дни как кто-то другой, как та, кем, возможно, я должна была быть по праву рождения. Эта мысль одновременно будоражила и пугала, заставляя сердце биться сильнее.
Глава 4
Когда приготовления были закончены, в дверь постучали. Это оказался лакей в безупречной ливрее, которого лорд Ангрон послал за мной и дэллой Бремт, чтобы проводить нас в библиотеку, где лорд предпочитал проводить время перед ужином.
Я сделала глубокий вдох, и последний раз взглянула на своё отражение в зеркале. Мои глаза сияли смесью волнения и решимости. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук был слышен в тишине комнаты. Собравшись с духом, я решительно вышла и мягко постучала в дверь соседних покоев, где разместили дэллу Бремт. Услышав слабое “Войдите”, я осторожно открыла дверь.
Вандола Бремт лежала в постели, укутанная в пышные одеяла, совершенно не готовая к предстоящему ужину.
— Девочка моя, — начала она слабым, дрожащим голосом, картинно приложив тыльную сторону ладони ко лбу, — я чувствую себя совершенно разбитой, силы покинули меня, — она тяжело вздохнула, и этот вздох, казалось, отнял у неё последние силы.
— Ты пойдёшь на ужин сама и передашь лордам, что я совершенно больна, — продолжила дэлла Бремт, её голос становился всё тише. — А порошок лорда Ангрона, должно быть, не может подействовать так быстро, но думаю, что завтра мне непременно станет лучше, — закончив говорить, она прикрыла глаза, словно даже эта короткая речь истощила её.
Я прекрасно понимала, что это очередное представление в выбранной дэллой Бремт роли вечно болезненной дамы. Но сделать я ничего не могла, кроме как согласиться с этой странной женщиной и пойти на ужин самой. Часть меня даже испытала облегчение от мысли, что не придется делить внимание дедушки с капризной спутницей. Хотя страх от предстоящего одиночного выступления перед лордами вызвал дрожь в коленях.