Ада, взглядов которой я избегаю, весело хмыкает и демонстративно достаёт с полки помаду. Красит губы ярко-красным, переплетает косу и, натянув длинную просторную рубаху, выходит на крыльцо.
Бабка замечает её на крыльце не сразу. Повернувшись за ведром с водой, осекается и замирает, как вкопанная. Мы же наблюдаем за всем этим, открыв рты.
Особенно я.
— Зачем она? — шепчу, спрашивая у соседки.
— Люся эта врач. Она Адку прошлым летом с того света вытащила. Вот она и решила её спасти, наверное, — перекрестив лоб, девушка задёргивает штору и отходит
Бабка оставляет в покое женщину, полностью сосредоточившись на Аделаиде.
— Что с ней будет? — дёргаю девушку за рукав. — Её накажут?
— Ей? Максимум отправят на уборку. Это мне нельзя попадаться на глаза лишний раз.
— Почему?
— Не угодила, — легко пожав плечами, соседка тоже одевается и уходит.
Я же присаживаюсь на свою смятую постель, разглаживаю складки юбки и неожиданно для самой себя плачу.
Погрузившись в жалость к себе самой, пропускаю появление бабки. Она умеет ходить бесшумно и появляться внезапно, несмотря на довольно плотное телосложение.
— Что рыдаешь, Рая?
Икаю и, поспешно вытерев лицо, встаю чуть ли не по стойке «смирно».
— Я… не… Я…
— Не плачь, девочка, — как-то неловко и немного грубо, бабка прижимает меня к себе и тяжело гладит по голове. — Жизнь ещё длинная, успеешь наплакаться.
От внезапной перемены настроения родственницы немею. Она ни разу — никогда! — не сказала про меня доброго слова. А сейчас… обнимает?
— Иди, приведи себя в порядок, да поешь. Поди извелась от голова-то?
У меня нет возможности кивнуть, поэтому я шепчу «да», вдыхая запах душистого мыла, исходящий от одежды бабки Таисы.
— То-то же. Поторопись, ждать никто не любит. Да и дел на сегодня много, руки нужны.
Я послушно иду приводить себя в порядок. Оказывается, в доме, где живут женщины постарше, есть подобие душа. Вода холодная, не успевшая ещё нагреться на солнце, но она течёт из лейки, позволяя намылиться и смыть вместе с пеной всю пыль и грязь.
Довольная, с распущенными волосами и в новом чистом платье, выпархиваю из того домика. Подставляюсь под солнце, отогреваясь и улыбаясь. Мне так хорошо, что, кажется, ничто не может испортить настроения.
Ничто, кроме…
Широко расставив ноги, Серафим смотрит на меня в упор. Белая рубашка перекинута через плечо, оголяя вспотевшее тело. Он небрежно вытирает её лоб, а потом, небрежно бросив на землю, опускает руку вниз. И поправляет выпирающий бугор в паху…
Глава 07.
Рая Благова. Прошлое.
У домика пусто. Только недавно вокруг было много людей, а сейчас лишь несколько комаров, прячущихся от солнца в тени. Я бы тоже хотела спрятаться в тень и не вылезать из неё.
Серафим никак не комментирует своё появление и свой жест. Его рука всё ещё прижимается к ширинке, проводя по ней вверх и вниз.
Я знаю, что это значит. Он возбуждён и не скрывает своё состояние, потому что здесь царь и бог — он. Для всех.
Для всех, кроме меня.
Я не понимаю и не принимаю такую веру. Для меня это всё слишком! Слишком неправильно и слишком против законов человеческой природы.
— Боишься?
Серафим нарушает тишину и сокращает между нами расстояние. Он высокий. Я, стоя на верхней ступени лестницы, выравниваюсь с ним в росте только в таком положении.
Наши глаза сейчас находятся напротив друг друга.
— Боюсь, — шепчу еле слышно, боясь даже пошевелиться.
Он… опасен. Я чувствую это каждой клеточкой своего тела. Каждый волосок встаёт дыбом от одной только мысли, что никто не сможет мне помочь.
— Страх хорошая эмоция. Вкусная, — не повышая голоса, Серафим облизывает свои губы, не сводя с меня глаз. — Мне нравится твой страх, Рая. Он настоящий.
— Я не хочу, — отступаю, но за мной всего лишь закрытая дверь.
Она не спасёт от Серафима, ухмыляющегося и поглаживающего свой орган.
— Пока не хочешь, потому что неправильно мыслишь. Я помогу тебе, Рая. Помогу думать правильно.
Его зрачки, они… как две тёмные воронки… Засасывают меня. Я цепенею и вот уже дышу размеренно, а сердце перестаёт выпрыгивать из груди.
С удивлением начинаю понимать, какой красивый мужчина передо мной. Высокий, статный. Он пахнет чистотой и… избавлением. Да, избавлением от всех моих грехов и той черноты, которой касалась моя душа.