Я не отговариваю, так как еда нам сейчас жизненно необходимо. Ей необходима, и чем быстрее она поест, тем лучше ей будет.
С огромным трудом устраняем баррикаду в виде кресла. Провожаю свою лучшую подружку, обещая держать за неё кулачки.
В комнате душно.
Сначала я подумываю добежать до соседней спальни и схватить оставленную сумку. Но громкая музыка и крики меня пугают. Риск всё-таки не моё.
Беру предложенную Ией пижаму и стаскиваю свою одежду. Хочется, конечно, умыться, только для этого тоже требуется покинуть убежище.
Нет. Я никуда не пойду.
Подхожу к окну и открываю одну створку, впуская в спальню свежий воздух. Даю возможность разгорячённому после таскания тяжестей телу остыть.
Обмахиваюсь руками, подставляя под ветер спину.
Кожу так приятно холодит, что я ненадолго выпадаю из реальности. Прикрываю глаза и наслаждаюсь минуткой спокойствия.
Пижама Ии лежит на кровати. Она уютная и мягкая.
И короткая.
Моего отца бы хватил удар, если бы он когда-нибудь увидел меня в подобной одежде.
Невольно морщусь и потираю синяк, оставленный им в порыве очередного воспитательного момента.
Синяк огромный, уродливый и очень больнючий. Я шиплю сквозь стиснутые зубы, когда касаюсь его. Надо попросить у подруги мазь, которая поможет быстрее свести лиловое пятно. Оно не только доставляет дискомфорт, но и привлекает лишнее внимание. Я постоянно поправляю воротник, чтобы окружающие не заметили.
Хотя… Разве есть до меня кому-то дело, кроме Ии и Инги? Кого я обманываю?
Облизываю пересохшие губы и мысленно поторапливаю Агееву. Надеюсь, она не встретила на первом этаже своего придурочного сводного и не сцепилась с ним.
Инга говорит, что их стычки в конце концов приведут к настоящему взрыву. И либо они взорвутся вместе, либо все мы пострадаем. Я не очень понимаю, что именно она имеет в виду. Иногда Инга разговаривает загадками.
Становится холодно. Тянусь закрыть окно, когда, наконец-то возвращается подруга.
Прикрыв рукой голую грудь, разворачиваюсь к ней:
— Как ты долго, я уже успела…
Осекаюсь и замолкаю, потому что вместо Ии на пороге спальни стоит высокий парень и открыто пялится на меня.
От неожиданности руки опадают вниз и повисают плетьми, позволяя парню рассматривать меня. Кожа покрывается мурашками, сердце стучит в районе горла, но заледеневшее тело отказывается повиноваться.
— Нормально-о-о, — тянет тот, чьи глаза иногда мне снятся. — Это ты что ли сводная нашего Чижика? Повезло, блядь, Гарику!
Парень, слегка пошатываясь, входит в комнату и останавливается буквально в шаге от меня.
— Ты немая что ли? Он вроде рассказывал, что язычок у тебя подвешен. Уже дала ему попробовать, м?
Зажмуриваюсь, лихорадочно отдавая паникующим мозгом приказы телу двигаться.
— Слу-у-ушай, — тянет он, — мне кажется, я тебя где-то видел. Перекидывает мои волосы на одно плечо и громко присвистывает. — Охуеть! Это Чиж тебя так?
От неожиданного прикосновения я оживаю. Издав громкий писк, бросаюсь к кровати и натягиваю дрожащими пальцами на себя пижаму.
Чувствую за спиной тяжёлое дыхание и сжимаюсь, как пружина, стараясь стать меньше и незаметнее.
От незваного гостя несёт алкоголем и чем-то фруктовым. Наверное, он курил ту штуку, заменяющую сигареты, со сладким дымом.
Я ненавижу запахи спиртных напитков! Я боюсь пьяных людей!
И я снова приморожена к одному месту, потому моей спины касается его горячая грудь.
— Зря спрятала, — шепчет, нависая надо мной и шевеля волосы на макушке своим дыханием. — У тебя красивые соски… Наверняка вкусные… И… Блядь, твой синяк. Ну-ка!?
Бесцеремонно, словно я не человек из мышц и костей, он разворачивает меня к себе и дёргает футболку. Слышится треск ткани, но он не обращает никакого внимания на то, что портит вещь. Чужую вещь!
— Пусти, — выдыхаю и пытаюсь его оттолкнуть.
Он хватает мои руки и соединяет их в одной своей огромной ладони.
Он… Боже… Он весь огромный…
Высокий и накачанный.
А я…
Я так сильно дрожу…
— Дай посмотрю. Не дёргайся, — встряхивает меня, обводя края ужасного пятна. — Крюком что ли задел? Охереть у вас с ним игры.
Не крюком. Палкой.
Мотаю головой, наконец отвоевав своё плечо. Парень больше не трогает его, отстранив от себя и засунув руки в карманы штанов.
— Я не Ия, — обретаю возможность говорить. — Она… Она вышла. Я её подруга, мы занимались… Доклад, — вздыхаю. — Мы писали доклад, когда началась вечеринка.
Мои уши, щёки, шея — всё горит огнём от стыда.
Я мечтаю, чтобы он ушёл. И мечтаю, чтобы постоял ещё немного, наполняя мои лёгкие своим запахом. Пусть от него пахнет крепкими напитками, пусть пахнет дымом… Мне так нравится он, что остальное делается неважным.