Километр за километром, поезд уносит меня от Ии и наших с ней планов. Становится жарче. По вискам течёт пот, воздух пропитывается запахами чужих тел и ароматами еды.
Мой желудок жалко скулит, выпрашивая хоть немного пищи. Не положено. Наказание подразумевает голодовку, которая призвана очистить организм от токсинов, а душу от скверны. И никого не заботит, что от слабости и недоедания я могу просто потерять сознание.
Бабка непреклонна и очень резко отвечает добрым людям, решившим нас угостить. Сославшись на несуществующую аллергию, приказывает мне сходить умыться и готовиться к высадке. Наша станция следующая по пути следования.
Послушно исполняю приказ. Возвращаюсь и забираю сумку. След в след ступаю за бабкой, плывущей с видом царственной особы.
Она спускается на перрон и сразу же спешит к толпе в похожих одеждах. Я же с усилием выволакиваю свою ношу и нехотя двигаюсь туда же.
Приблизившись, понимаю, куда она меня привезла. Вместо беззаботного лета перед первым учебным годом в вузе меня ждёт деревня, принадлежащая общине, в которой состоит и моя семья в том числе.
Я как-то видела новенькие бараки на фотографиях. Нам их показывал отец Серафим, являющийся отцовским наставником и… главой этой самой общинной деревни.
Спасибо за такую потрясающую встречу! Вы просто супер! ❤️
А это подарок от Елены. Потрясающий арт на тему пролога ❤️
Глава 02.
Рая Благова. Прошлое.
Дорога кажется бесконечной. Пыль, жара, оводы, атакующие каждый открытый кусочек тела… И пот, стекающий по вискам, лбу, спине…
Я передвигаю ноги из чистого упрямства, чтобы дойти и упасть на первую же попавшуюся горизонтальную поверхность. В траву падать не вариант, потому что она высокая и велика вероятность нарваться на змею. Сомневаюсь, что среди всех двигающихся к деревне людей есть врачи.
А если и есть, первую помощь оказывать не бросятся: выживать надо самому, проявляя силу и стойкость характера.
Звучит дико, но на самом деле такое отношение действительно делает тело и дух сильнее. Иногда я кажусь себе сверхчеловеком, хоть это и является отклонением от вбиваемых наставниками догм.
Мы не имеем права гордиться и радоваться успехам, ведь таким поведением мы нарушаем Его заповеди. Их больше, чем семь смертных грехов. Намного больше! И почти все они что-то запрещают.
Думая об этом, осторожно оглядываюсь. Впереди и сзади меня идут пожилые женщины с котомками в руках. И, к счастью, они не умеют читать мысли. Иначе меня бы втоптали в ту самую пыль, которая так щедро оседает на ногах и руках, и забивается в нос.
Впередиидущие женщины негромко обсуждают насущные проблемы. Они делятся своими мыслями, распределяя срочные дела между собой. Я начинаю прислушиваться только тогда, когда звучит моё имя. Бабка активно продвигает мою кандидатуру на самую грязную работу.
Я в корне не согласна и собираюсь держаться поближе к кухне. Надеюсь, она там есть, и нас не заставят держать пост, ограничив потребление пищи хлебом и водой. Иначе мои силы иссякнут в самом начале ненавистного отпуска. А такой радости вредной бабке доставить никак нельзя. Мне кажется, она спит и видит, как избавиться от меня и освободить своего сына от ярма на шее.
Боже, прости мне слабость мою и недостойные мечты. Но как же достало то, что я могу лишь наблюдать за нормальной жизнью. Вера ведь не должна быть такой… жестокой…
Кое-как доходим до места. С высокого холма отлично видны все окрестности: длинные бараки под красными крышами, два отдельно стоящих дома в стороне, часовня с золотым крестом. Всё это обнесено ровным и высоким забором.
— Красота-то какая, благодать, — восторженно восклицает бабка.
Я же её восторгов не разделяю. Мне всё поселение и забор напоминают тюрьму. Новую, аккуратную, но тюрьму, из которой сбежать просто не получится.
Дома стоят в низине, вокруг на несколько километров простираются поля и песчаные дороги. Даже деревьев нет!
Предчувствуя отдых, спускаемся бодро. Останавливаемся у массивных ворот, сколоченных из брёвен. На уроках истории в школе нам показывали похожие поселения: дворы накрепко запирались, чтобы простой люд не пострадал от нашествия врагов.
Интересно, от кого запираются здесь, если за всё время в пути мы не встретили ни строения, ни человека.