Боже…
Он врезается в её рот, не обращая внимания на слёзы и слюни, стекающие по подбородку Ады.
Вскрикнув, прижимаю ко рту ладонь, но это не помогает. Согнувшись пополам, извергаю содержимое пустого желудка на до блеска начищенный пол.
Глава 05.
Рая Благова. Прошлое.
Меня буквально скручивает от больнючих спазмов, потому что кроме желчи ничего не выходит. Каждый спазм совпадает с резкими движениями мужских бёдер, потому что Серафим и не думает останавливаться, даже переведя внимание на меня.
Я хриплю и откашливаюсь, а он сводит брови на переносице.
Я выплёвываю очередную порцию желчи, а он… Он вытаскивает свой орган и покрывает лицо Ады белесой субстанцией.
Ноздри улавливают странный запах, и я спешу выдохнуть его, убрать из своих лёгких.
— Закончишь, приберись, — бросает Серафим и проходит мимо меня, перешагнув небольшую лужицу на полу. — Через десять минут жду внизу. Всё поняла?
Затравленно киваю, боясь даже посмотреть на Аду, всё ещё стоящую на коленях.
Когда Серафим уходит, выжидаю ещё несколько секунд и бросаюсь к Аделаиде. Помогаю ей подняться и оглядываюсь в поисках хоть какой-то тряпки, которой она сможет убрать следы со своей кожи.
— Там полотенце, — Ада оттирает ладонью губы и морщится. — Подай, пожалуйста.
Она произносит это таким будничным тоном, что волоски на моём теле снова приподнимаются от ужаса. Её глаза ничего не выражают. В них нет страха, ужаса, отчаяния.
— Что смотришь, Рая? Неприятно?
— Н… нет. Просто… Просто странно… Ты только что плакала, а теперь…
Не найдя нужных слов, развожу руками, в одной из которых держу махровое полотенце. Перекидываю его Аде, чтобы она протерла щёки и подбородок.
— Это просто рефлекс. Попробуй не заплакать, когда у тебя такая дубина во рту.
Растерянно хлопаю ресницами, отказываясь понимать то, что говорит девушка, которую только что на моих глазах…
Господи, спаси и сохрани…
— Так он что?! То есть… Ты сама? Добровольно?
Ада, успевшая привести себя в порядок и одеться, спокойно бросает использованное полотенце на пол, накрывая то, что я натворила.
— А ты нет? Или скажешь, что не знала, куда ехала?
Вырвавшийся из неё смех сменяется недоумением. А через несколько секунд приходит осознание.
— Ты правда не в курсе? Чёрт, — тут же спохватывается и бьёт себя пальцами по рту. — Не говори ему, ладно? Хотя… Ты столько видела и осталась цела…
Будто опомнившись, Ада бросается к лестнице и исчезает, оставляя меня один на один с мыслями.
Я с трудом перевариваю услышанное и делаю выводы. Они… страшные…
Если хотя бы половина моих догадок верна, то это… это…
— Десять минут истекли, Раиса!
Снизу раздаётся громкий голос наставника, от которого меня перетряхивает. Я со скоростью света вытираю мокрые пятна и, свернув полотенце, сбегаю вниз. Там бросаю грязную вещь в ведро, намереваясь застирать, как только выйду отсюда.
Если выйду…
Серафим ждёт меня в кухне. Он стоит, подпирая бёдрами столешницу. В его руках высокий стакан с чем-то прозрачным. Раньше я бы сказала, что это вода, но теперь ни в чём не уверена.
Вера и… грязь… Как они могут сочетаться? Разве это правильно? Разве это не является величайшим грехом? То, что я увидела, мерзко и неправильно! Противоестественно!
— Хочешь о чём-то спросить, Раиса?
Я отчаянно зажмуриваюсь и качаю головой. Нет! Я ни о чём не хочу спрашивать! И ничего не хочу знать!
— Правильно. Меньше знаешь, крепче спишь. Слышала о такой народной мудрости?
Я приоткрываю один глаз и натыкаюсь на внимательный, изучающий взгляд Серафима.
— Да. Слышала, — шепчу, паникуя.
Обманчиво ровный голос совершенно не успокаивает. Внутренний голос вопит об опасности, но… Но пока я тряслась, как осенний лист на ветру, наставник успел обойти меня и перекрыть путь к выходу. Он так ловко то сделал, что я не заметила.
— Уверен, ты выберешь спокойный сон. Так ведь?
— Да. Да, — повторяю громче, проглатывая колючий ком, появившийся в горле. — Да!
— Правильное решение, Раиса. Умное. Посмотри на меня, — наставник не делает попытки сократить расстояние. Однако пространство словно само схлопывается, сужается. — Посмотри мне в глаза.
Я повинуюсь. При этом стараюсь концентрироваться на его переносице.
— Осуждаешь? — помолчав, Серафим усмехается. — Осуждаешь, вижу. Грех это, Раиса, великий. Никто не вправе осуждать ближнего своего. Ты думаешь, я насильно звал сюда Аду? Нет. Она сама пришла. Как и другие приходили. Кому-то нужна была помощь, кто-то убегал от своих страхов, кто-то хотел получить благословение.