На вкус Арта он был похож скорее на конокрада, порноактёра или Отелло, чем на тореро. В итоге он так и ушёл в дурацкой красной шёлковой рубахе, накинув сверху лишь пальто, с напомаженными волосами мелкого гангстера, тонной грима на лице и твёрдым убеждением, что, после свадебной, это была худшая фотосессия в его жизни.
— Просто хотела тебя увидеть, — тряслась на ветру девушка, тщетно обнимая себя руками и грея друг о друга застывшие ноги с голыми коленками.
— Зачем? — жёстко спросил Керн.
— Соскучилась.
— Увидела?
— Да, — слабо улыбнулась она. — Тебе идёт красный.
— А тебе не очень. Ни красный нос, ни синие губы, ни простуда, с которой ты теперь наверняка свалишься.
— Я тебе писала, — стояла она с блаженной улыбкой, видимо, приняв его слова за заботу. Зря. — Но ты не ответил.
— И не отвечу. Всё кончено, Алла. Да, собственно, ничего и не было, что бы ты себе ни придумала. Я же говорил, ничего нет и не будет.
— Да, ты был честен, — подняла она плечи, чтобы спрятаться в намотанном на шею шарфе. — Честен, но не до конца.
Ну, начинается!
— У тебя две минуты.
Керн демонстративно посмотрел на часы.
Да, он ошибся, приняв её за деловую, целеустремлённую девчонку, которую интересовала лишь карьера. Ошибся, поверив в её здравомыслие. Ошибся, что, трахаясь с ним как последняя шлюшка, она испытывает лишь удовольствие и физическое удовлетворение, как он. Что не будет вмешивать в эту удобную связь чувства. Не будет его преследовать. По крайней мере, не зайдёт так далеко.
— Чего ты хочешь? — спросил Керн.
Не было смысла спрашивать, в чём он был нечестен — Арт прекрасно знал этот обвиняющий тон. Вывернись он хоть наизнанку в своей жёсткой, бескомпромиссной правдивости, с которой всегда говорил прямо: мне нужен только секс, Алла всё равно нашла бы, что ему предъявить.
Его беспокоило другое. Девчонка проработала у него меньше, чем полгода, но наверняка успела узнать достаточно, чтобы не попытаться это использовать.
Что однажды она опустится до шантажа — и к бабке не ходи.
— Нет. Не так, — усмехнулся он. — Сколько ты хочешь?
— Ты правда думаешь, что моя любовь стоит денег? — она даже перестала дрожать.
— Уверен, и немалых. Сколько, Алла?
— И даже не спросишь, что у меня есть?
— Нет. Тем более что использовать ты это всё равно не сможешь. Но в знак нашей дружбы… я пополню твой счёт.
— Вижу, я и правда до чёртиков тебе надоела, раз ты решил откупиться, — горько усмехнулась она. — Мне не нужны деньги, Керн. Я хочу, чтобы ты на мне женился.
Арт засмеялся. Искренне. Он не хотел даже знать, что насрано в голове у девки, что любой ценой хочет выйти замуж за мужика, который вытирает об неё ноги.
— Твои две минуты истекли, — он демонстративно развернулся. — Не могу сказать, что был рад тебя видеть, но сегодня был неплохой день.
— Ты пожалеешь, Керн! — крикнула она ему вслед.
— Я уже пожалел. Пожалел, что взял тебя на работу. Пожалел, что пустил в свою постель. Пожалел, что в принципе когда-то тебя встретил. Но ты сильно ошибаешься, если думаешь, что знаешь обо мне что-то, чем сможешь заставить не то, что жениться, даже задержаться, чтобы тебя выслушать. Ты ошибаешься, если думаешь, что вообще что-то обо мне знаешь.
— Мне и не надо. Я беременна, Артур.
Наверное, она вложила в эти слова так много, что он, как минимум, должен был остановиться.
Но он лишь снова рассмеялся. Громче прежнего.
И ничего не добавил. И ни о чём не спросил.
Эта уловка была старее, чем мир. Но и Артур Керн был далеко не пылким юнцом, не знавшим, от чего бывают дети и как пользоваться контрацептивами. Он мог стать амбассадором контроля рождаемости, если бы эта инициатива зависела от него.
— Я сделаю аборт, если он тебе не нужен! — выкрикнула Алла.
Швейцар уже открыл дверь. Керн обернулся.