— Мне кажется, надо поговорить, — сказал он.
— Лёш, — выдохнула я. — Знаю, в последнее время я задолбала тебя своими проблемами. Уделяла тебе мало времени. Занималась своим расследованием и статьёй. Часто задерживалась на работе. Наверное, невнимательно тебя слушала. И секс… секс, наверное, стал…
Я не успела договорить, подбирая слова, каким стал наш секс (редким? скучным? формальным?). Плюс один скривился, и у меня появилось стойкое ощущение, что я забыла что-то важное. Что-то куда важнее, чем секс. Что-то фатальное. Я забыла про его день рождения? Или про день рождения его мамы? Что куда страшнее.
Я осеклась, судорожно вспоминая, что они оба родились летом, а сейчас конец января.
Алексей пятернёй пригладил густые русые пряди. Сняв с запястья резинку, собрал их на затылке в хвост.
Чёрт! Как же ему шли зачёсанные назад волосы.
— Ладно, раз уж ты сама решила об этом поговорить, — сказал он, и взгляд его не потеплел ни на градус.
Я решила? Ну ладно, хрен с ним, я так я.
В ванной что-то упало. Или мне показалось?
Я прислушалась, но Плюс один выразительно показал рукой на кухню, и я не рискнула ему возразить.
— Ладно, давай поговорим, — согласилась я.
Прямо на пол скинула пуховик, который так и не сняла в прихожей, и рухнула на стул.
Плюс один проводил недовольным взглядом приземление пуховика, но пресёк мои попытки его поднять.
— Оставь, — дёрнулся он недовольно. — Оставь! А то это никогда не закончится.
— Хорошо, — опять безропотно согласилась я.
Прочистила горло, стараясь смягчить простуженный голос. Алексею он и так не нравился, казался слишком низким и грубым для девушки, а сейчас тот ещё и охрип.
— О чём… Кхе… кхе… О чём ты хотел со мной поговорить? — тоненько, хрусталём прозвенела я.
— Ник, ты мне не подходишь, — ответил Плюс один.
— В каком смысле? — пробасила я, тут же забыв про хрусталь.
— Во всех, — сморщился Алексей, словно ушиб мизинец об ножку стола. — Ты красивая девчонка, Вероник, но, как бы это сказать… Не моего поля ягода, как говорит мама.
Я открыла было рот, чтобы возразить, но закрыла и решила не мешать ему высказаться.
— Одеваешь плохо, — продолжил Плюс один. — Или как подросток, в мешковатое, безразмерное, оверсайз, — смерил он меня взглядом. — Или как вокзальная проститутка. Вызывающе. Дёшево. Крикливо.
Его немного нервно потряхивало, но и разговор был непростой.
— Образование у тебя неоконченное, — продолжил он обвинительную речь. — С родителями почти не общаешься. Друзей нет. А сейчас ещё и с работы выгнали.
— Почему это у меня нет друзей? — больше всего меня задело именно это.
С образованием и родителями понятно — не всем так везёт, как Алексею с его заботливой интеллигентной мамой. Я своим иногда звоню, иногда ненадолго заезжаю, но там мало что меняется со смерти брата: клубы сизого дыма, грязная посуда и пьяные в хлам родители, пропивающие остатки пособия. С одеждой тоже соглашусь — плевать мне на неё. Работа… Да, с шестнадцати лет я пашу как лошадь, но работа, конечно, непрестижная — перебиваюсь чем могу. Но нет друзей — это неправда.
— А кто твои друзья? Может, тот старый алкаш, что через слово матерится и затыкает бутылки анальной пробкой?
— Ну да, Эд специфический, — кинулась я защищать Карму. — И он точно знает, для чего та пробка, просто любит эпатировать и пренебрегать условностями. К тому же он больше коллега.
— Коллега, с которым ты за год провела вечеров больше, чем со мной?
— Мы работали, Лёш. Да и ты постоянно занят.
— Мы сейчас не обо мне, Ника. А о твоих друзьях.
— У меня есть Мия, — напомнила я.
С лучшей подругой мы почти перестали встречаться, когда съехались с Плюс один (они категорически не сошлись характерами), но мы не ссорились и часто созваниваемся.
— Мия, — взмахнул он руками. — Чудесная компания. Алкаш и гаитянка.