— Её родители с Таити, — уточнила я. — Отец — потомок царского генерала Леонтьева, мама — внебрачная внучка Марлона Брандо.
— Гаити. Таити. Да какая разница!
— Большая. Гаити — самая бедная страна в Латинской Америке, а Таити — райский остров в Тихом океане, Французская Полинезия. Марлон Брандо, между прочим, встретил там любовь всей своей жизни и завещал развеять над островом свой прах.
Плюс один закатил глаза. По его мнению, я сейчас душнила, а он терпеть этого не мог.
— Угу, та ещё светская дива, праправнучка белогвардейца и престарелого актёра, которая лепит картины из говна и соломы.
— Из соломы она к выставке делала игрушки для детей: кукол, коней…
— А из говна — куличи? — усмехнулся Плюс один.
— Она, вообще-то, дизайнер свадебных платьев. Довольно востребованный, между прочим, — совсем низко прохрипела я. И не успела добавить: успешный и хорошо оплачиваемый.
Плюс один снова скривился.
15
— Ещё этот твой голос. Я иногда боюсь, что подписчики тебя услышат. Не дай бог, твой голос прозвучит за кадром. Или в кадр попадёт твоя рука с обгрызенными ногтями.
Я посмотрела на ногти. И правда, совсем обгрызла с этими нервами и губы обветренные ободрала. И ладно губы, пройдут, а вот денег на маникюр у меня сейчас просто не было.
Спасибо, Плюс один хоть за квартиру платил, да от голода мне умереть не давал. Он, в принципе, не жадный, но так повелось, что зарабатывал каждый на себя. Кто сколько мог.
Он, естественно, сильно больше. Особенно в последнее время.
— Ты меня стесняешься? — скорее удивилась, чем смутилась я.
Это было как-то… странно для меня, что ли, стесняться близких и друзей, людей, которых любишь и которыми дорожишь, как и стесняться своих увлечений, работы, занятий.
Я даже потрясла головой, подумав, не пригрезилось ли мне всё это, не бред ли горячечный, не плод ли больного возражения весь этот разговор.
Но Плюс один словно ждал именно этих слов.
— Да, твою мать, Ника. Да, я тебя стесняюсь. Мне неловко, неприятно, неудобно за твою одежду, список твоих профессий, за твоих родителей и друзей. За твой голос. За твою излишнюю самостоятельность, как деликатно выразилась моя мама.
— Так мы никуда больше не ходим именно поэтому? Что я сука? — неделикатно расшифровала я мамин посыл про самостоятельность. — Или ты мной брезгуешь?
— Я не брезгую! Иначе я бы тебя не трахал. Просто ты мне не подходишь. Мне нравятся девочки другого плана. Более нежные, хрупкие, возвышенные.
— Тупенькие принцесски? — на всякий случай переспросила я. Ну, мало ли, вдруг что неправильно поняла. — Нарядные и послушные?
— Да, именно такие, как принцессы. Думаю, нам надо расстаться, Ник, — ответил он.
— Расс… — окончательно охрип и сдался мой голос.
В ванной опять что-то зашуршало.
И голос мой, может, и смолк, но разум, затуманенный болезнью, температурой и неожиданностью разговора, наоборот, вдруг словно прорезался.
И мне бы заткнуться и уйти красиво — молча, гордо, с высоко поднятой головой, но, когда бог раздавал мудрость, я стояла в очереди за сиськами.
— Значит, я тебе не подхожу? — встала я.
Подтянула его к себе за резинку штанов, просунула внутрь руку.
— Что ты?.. — заверещал он, когда я схватила его за волосы.
За чёртовы мокрые на лобке волосы. Мокрые от смазки.
— Сукин ты сын! — оттолкнула я его и, подойдя к мойке, брезгливо намылила руки. — Это так теперь называется? Ты мне не подходишь? Не я тут поёбываю другую бабу, пока ты ищешь работу, а ты мне не подходишь?
— Да нет никакой другой бабы, — не очень убедительно отнекивался Плюс один.
— Да ну? — усмехнулась я.
Закрыла воду, вытерла руки и решительно подошла к ванной.
— То есть если я сейчас открою дверь, то никого там не найду? — взялась я за ручку.
Он сглотнул.
Я двумя руками рванула на себя дверь, не зная, хватит ли мне силы вырвать шпингалет.