19. Ника
За две недели до встречи…
Из того, что было после того, как я заснула в машине Эда, в памяти остались лишь крохи.
Чужая квартира. Карманный, трясущий ртутным термометром и качающий головой. Тёплые руки врача. Холодный кругляш фонендоскопа. Укол, который я запомнила, но не почувствовала.
Бессвязные сны. Мокрые простыни. Запах дыма, словно от костра.
Я металась в бреду и горячке.
То срывала одеяла, то снова в них куталась.
Путала день с ночью, бред с явью, быль с вымыслом.
Хорошие сны сменялись плохими, а плохие — снова хорошими.
Мне снилась коррида и жгучий красавец матадор. Я была от него без ума, и он втыкал в меня вовсе не эсток, и вовсе не в грудь. И мне это чертовски нравилось.
Я видела, как в аквапарке рухнула стеклянная крыша. Испуганные, окровавленные, изрезанные осколками люди куда-то бегут в кромешной темноте. С неба падает снег, а я кричу: «Миша! Миша!» Ныряю в остывающую воду, натыкаюсь на чьи-то ноги, руки, тела. Выныриваю. Снова кричу. И снова ныряю.
Ещё ко мне приходила бабушка. Как в детстве трогала губами лоб и приговаривала: «Ничего, ничего. Ты сильная. Ты справишься». Я пыталась спросить: «С чем, ба?». Но она лишь прикладывала палец к губам и качала головой: «Тс-с-с! Береги силы».
А потом вдруг всё закончилось и наступило утро. Тихое и солнечное.
Я открыла глаза. На подушке лежал солнечный блик. Рядом в кресле развалился Карма. В руках у него была огромная кружка, над которой поднимался пар. И запах свежесваренного кофе, что я в бреду приняла за дым, наполнял комнату и мои лёгкие.
— С добрым утром, Спящая красавица, — сказал Карма и громко отхлебнул.
— Эд, — еле слышно прошептала я. Было так хорошо. Легко. Спокойно. — Он умер, — сказала я, наверное, впервые приняв смерть брата без надрыва, тоски и страха. — Я не смогла его спасти.
— И не должна была, — шмыгнул носом Эд и снова отхлебнул своё адское пойло. — Ты как?
— Не знаю, — пожала я плечами. — Хорошо.
А потом вспомнила.
— Меня Плюс один бросил.
— Да и хуй с ним, — ответил Карма.
— Да, и хуй остался с ним, — усмехнулась я и почувствовала… облегчение.
Облегчение, словно эта связь всегда была мне в тягость. Словно мешала двигаться дальше, тормозила, ограничивала.
А ещё я почувствовала злость.
— Представляешь, этот мудак сказал, что он меня стесняется, — несколько дней спустя делилась я с Мией.
Ми приехала к Карме, едва вернулась из командировки.
Что я «в гостях» у Карманного, я, конечно, догадалась сама. Но уже от неё узнала, что Эд привёз меня к себе, зарядил мой телефон, позвонил, написал, объяснил, где я и что со мной. Вызвал Скорую, купил лекарства.
И всю неделю, что я провалялась практически в отключке, ухаживал, как за маленькой, и докладывал Мие как у меня дела.
В общем, я была перед ним в неоплатном долгу, и он, конечно, не преминет выставить мне счёт (это ж Карма, рассчитаться придётся), но сидя на его большой и уютной кухне, мы говорили не о нём.
— Он обесценил всё. Всё, пресвятая дева Мария Гваделупская! — возмущалась я поступком Плюс один, чистя очередной апельсин, которых Мия притянула килограммов пять, четыре из которых я уже съела. — Даже не думала, что я настолько ничтожна, какой он меня выставил.
— Только не вздумай брать в голову, — строго предупредила Мия.
Эд сказал, мы с ней как Инь и Ян. Обе тощие, обе коротышки и обе — занозы в заднице. Только у меня светлые волосы, а у неё тёмные. У меня голубые глаза, у неё карие. А ещё боженька дал мне сиськи. А боженька даёт их только девочкам с тяжёлым характером, потому что знает, без сисек нам вообще пиздец.
— Нет, я бы с радостью была красивой и тупой. Это навсегда избавило бы меня от моральных дилемм и внутренних противоречий. Я бы и слов таких не знала, — пожала я плечами.
— И не вздумай себя накручивать, — погрозила мне пальцем Мия. — Он просто трус, Ник. Жалкий лживый трус. Ты застала его на месте преступления. И как любой трус, он ссал от страха и готов был на что угодно, лишь бы в тот момент от тебя избавиться.