Во-первых, у Петровича оказалась шикарная трёхкомнатная квартира, отделанная с любовью и вкусом, вовсе не похожая на халупу одинокого пропойцы. Скорее, это была уютная берлога путешественника или коллекционера, наполненная волшебными запахами, удивительными предметами и сложными смыслами.
Во-вторых, Эд был не одинок. У него имелась женщина. Потрясающая женщина. Звали её Тамара, и они не жили вместе. Но это даже невозможно было и представить, чтобы царица Савская с кем-то жила и кому-то принадлежала, разве что царю Соломону. Высокая, гибкая, стройная, с оливковой кожей, она одновременно походила на египетскую богиню и дикую кошку. И, как настоящая кошка, когда хотела, приходила и когда хотела, уходила. Но судя по тому, как довольно она потягивалась по утрам, и страстной нежности, с которой относилась к Эду, он до сих пор был дьявольски хорош, раз умел укрощать таких женщин.
Это можно было бы назвать третьим открытием, если бы его мужская сила поразила меня больше, чем кабинет, в котором меня временно поселили.
Я думала, Карма беден, как церковная мышь, нищ, как я, и голоден, как настоящий художник — прожжённый журналюга, вечно рыщущий в поисках прокорма и сенсации, а он…
— Я, может, и дурак, но не идиот, — небрежно провёл он рукой по корешкам книг, занимающих не полку — целый шкаф. — Свой мозг, девочка, нужно продавать. И продавать дорого. Интеллект — это, знаешь ли, ценность. Его не нужно просиживать, как жопу. Им нужно пользоваться. Им. Нужно. Зарабатывать.
А я могла бы добавить, что выглядеть бомжом, бездельником, неудачником и горьким пьяницей выгоднее, чем респектабельным писателем — больше доверия, меньше спроса.
— И давно ты пишешь детективы? — склонив голову, читала я знакомые с детства и совсем незнакомые имена на обложках. Не все книги принадлежали перу Карманного, но бо́льшая часть.
— Да лет сорок уже, наверное. Как пошёл в криминальную журналистику, так и пишу.
— Моя любимая «Основано на реальных событиях», — ткнула я в серию, зачитанную до дыр.
И, кажется, именно сейчас поняла, почему всегда чувствовала с Эдом духовное родство. Почему обожала его иронию и понимала его шутки — я выросла на его книгах. Он был зашит в мой генетический код, как вся русская литература.
Да и Мия как-то сразу к нему прониклась. Впрочем, как и он к ней (да простит меня царица Савская, о том, какого рода этот интерес я даже думать не хотела).
— А твоя? — спросила я.
Он усмехнулся.
— Ясно, — улыбнулась я. — Трудно выбрать. А любовные романы ты пишешь?
— Плох тот детектив, в котором нет любовной линии, — сверкнул зубами Петрович. — Ну что? Вижу, чувствуешь ты себя хорошо. Может, уже поговорим о тебе?
— Я съеду, Эдик. Съеду сразу, как найду подходящую квартиру. Мия обещала помочь с деньгами. Дай мне пару дней.
— Пф-ф-ф, — по лошадиному фыркнул Карма, выслушав мою аттрицию.
То есть неполное раскаяние, недостаточное для отпущения грехов. Есть у меня с детства болезненная тяга к заковыристым словечкам, каюсь, заслуженный логопед приучила.
— Конечно, съедешь. Но я предлагаю вариант куда интереснее, чем клоповник на выселках. Или забиваем хрен на твоё расследование и о погибшем брате тоже благополучно забываем?
Вот сукин сын!
— Я никогда о нём не забуду, — сжала я кулаки, готовая наброситься на старого пройдоху. — Но мне нельзя, — выдохнула я.
— А мы положим наше похуй… на ваше мерзкое нельзя… — сказал он нараспев. Усмехнулся. — Тебе понравится, — подхватил со стола лист и протянул мне. — Кажется, эта вакансия как раз для тебя. Только поторопись, надолго свободной она не останется.
И уже уходя, невозмутимо добавил:
— И не вздумай отказаться. Кстати, ты мне должна.
21. Керн
За две недели до встречи…
В тренажёрном зале отеля обычно и так не много желающих подтянуть мышцы и покрутить педали, а к позднему вечеру и последние разошлись.
Керн потел в зале один.
Он просмотрел флешку, что получил от Аллы, и его просто распирало — он должен был поделиться.