— Сука! — выдохнул Керн.
Вышло чертовски скверно. Просто отвратительно. И никаких слов здесь недостаточно.
Давно Керн не чувствовал себя таким мудаком.
Но Тимофеев тоже хорош. Хоть бы намекнул!
Арт сорвал с перекладины полотенце.
Его ждала адски поганая бессонная ночь, и ничто не могло сделать её сегодня лучше.
22. Ника
За десять дней до встречи…
Не сразу, но наконец я всё же оказалась у ворот дома в элитном коттеджном посёлке.
— Аллё! Здесь есть кто-нибудь? Меня пригласили на собеседование! Алё-ё!
Чёртова железяка! Понаставят на дверях переговорных устройств, и хрен его знает, как им пользоваться: чего нажимать, куда смотреть, что говорить.
Я подёргала железную дверь. Оглянулась по сторонам.
Глухой забор, сколько видит глаз (Великая Китайская Стена прям обзавидовалась). Припорошённая снежком дорога. Близнецы-туи, как мёртвые с косами. И… ни одного места, чтобы пописать.
А пописать уже очень надо бы.
Я два часа добиралась до грёбаного коттеджного посёлка, чтобы получить грёбаную работу грёбаной помощницы какого-то никому не известного архитектора. Разменяла последние деньги на проезд. Заблудилась (спасибо чёртову навигатору). Промокла до трусов (снегодождь мне в помощь). Продрогла до костей. И мне даже не открыли?
— Короче, если вы меня не впустите, — пригрозила я в камеру, — написаю вам под дверь.
Даже расстегнула промокший насквозь пуховик (чтоб его производителям икалось) — подтвердить серьёзность своих намерений, когда замок щёлкнул и дверь, скрипнув, приоткрылась.
— То-то же! — хмыкнула я и бесстрашно шагнула на территорию.
В промозглом тумане конца зимы коттедж архитектора напоминал дом богатого плантатора (колонны, ковка, лепнина, кадки с шарами самшита), а ещё манил теплом и туалетом, из всех благ цивилизации, сейчас представляющим для меня высшую ценность.
— Здрасьте! — смущённо потопталась я на входном коврике, да там и осталась, не рискнув шагнуть в грязных ботинках на блестящий мрамор пола.
— Здрасьте, — усмехнулся хозяин.
Он стоял в просторном холле у подножия лестницы. Край круглого мозаичного панно, изображающего ковёр, лежал прямо у его ног.
Аккуратно зачёсанные назад седые космы. Роскошный домашний халат. На шее — шёлковый платок, в руке — курительная трубка. Плантатор, как есть. Что-то среднее между разжиревшим Шерлоком Холмсом и сильно подержанным лордом Байроном. Одним словом, барин.
Скорее грузный, чем подтянутый. Скорее высокий, чем приземистый. Ещё не дряхлый, но уже на грани. С цепким взглядом прищуренных глаз, и бледным нездоровым цветом лица.
Сбоку от Плантатора, скрестив руки на причинном месте, как футболист в стойке для штрафного удара, со скучным лицом человека, который слишком серьёзно относится к своим обязанностям, стоял его охранник. Или телохранитель, или кто он там, в общем, холоп.
Тощая трёхцветная кошка тёрлась о его ноги, так высоко задрав хвост, что трудно было не понять, чего именно она хочет, но холоп делал вид, будто её не замечает.
— Здрасьте! — повернулась я в его сторону.
— Это Марта, — проследив за моим взглядом, представил Плантатор сначала четвероногую блудницу, потом телохранителя: — А это Валера.
Получив барский кивок, Валера шагнул ко мне.
Следуя его указаниям, я протянула сумку, достала телефон.
Холоп проверил, подал хозяину мой паспорт, затем обшарил меня металлоискателем, потом обшарил руками и вернул только сумку.
Странные меры безопасности для какого-то неизвестного архитектора, подумала я, но у богатых свои причуды.
— Туалет там, Вероника Владимировна Астахова, — сказал плантатор, закрыв мой паспорт и указав им направление. — Верхнюю одежду можно отдать Валере.
А, да? Ну, пусть мокнет. Стянув пуховик и шапку, я протянула их телохранителю и, презрев смущение, потрусила к ватерклозету.