Презрев опасность быть придавленной дверью, кошка проскользнула вслед за мной.
До одури пафосный сортир — первое, что я оценила в этом доме.
Мрамор, гнутая медь, мозаичное панно с павлинами. Зеркала в рамах. Свечи в подсвечниках. Понятия не имею, как называется этот стиль, но, полагаю, барский плантаторский.
Я погладила кошку, помыла руки и, потратив крайне мало времени на то, чтобы поправить безнадёжно испорченную причёску (смотать волосы в узелок на затылке — был мой единственный вариант), вернулась. Мы, может, кровей не плантаторских, но тоже понимаем: господам пришлось ждать всё то время, пока дама пудрила носик.
Плантатор стоял всё там же, в холле, но теперь лицом к арочному окну в сад.
— Думал, вы будете постарше, — не поворачиваясь, сказал он.
Глядя на разгулявший то ли снег, то ли дождь, он посасывал трубку.
23
Воздух пропитался сладковатым запахом табака.
В металлических светильниках, похожих на птичьи клетки, дрожали нити хрусталя.
Куда делся Валера, я могла только догадываться. Может, пошёл «пробивать» меня по каким-нибудь своим секретным базам (и сушить мой пуховик). Может, Плантатор счёл, что я не опасна, и его отпустил (зря). А, может, доблестный страж наблюдал за нами в камеру, готовый в любую секунду бросится на помощь хозяину.
В общем, не знаю, как тут у них заведено, в тепле, с пустым мочевым пузырём мне значительно полегчало — настроена я была благодушно и убивать владельца дома не собиралась.
— Мне двадцать восемь, — ответила я, разглядывая узор на его халате. — Вы написали: требуется личная помощница для работы с документами. Требований к возрасту не было.
— Моей предыдущей помощнице было шестьдесят, — словно раздумывал он, пускать ли меня дальше прихожей. — Она проработала на меня двадцать лет, и я считал её частью семьи, — добавил он, косматым облаком выпустив изо рта дым.
— Сочувствую, — не нашлась я, что ему на это ответить.
В голове возник образ старой девы в платье мышиного цвета, застёгнутом на все пуговицы, строгой и чопорной, отдающей распоряжения слугам, придирчиво рассматривающей артишоки на предмет свежести и столовое серебро на предмет пятен.
В отражение окна я видела свои голубые джинсы «бойфренды», которые после болезни была вынуждена подвязать верёвочкой, чтобы не терять, видела дульку на затылке (возможно, это единственное, что было похожего в нас с его бывшей помощницей), видела объёмное худи с начёсом. Наверное, надо было надеть костюм, капрон, сапоги на каблуках, но, во-первых, я не из клуба любителей цистита, а во-вторых, про дресс-код тоже упоминаний не было.
— Сочувствуете? — удивился плантатор.
— А что с ней случилось? — удивилась я, почему-то решив, его экономка или заболела, поэтому не могла больше исполнять свои обязанности, или заболела и умерла.
— Я её уволил, — повернулся он с видом человека, раздавившего таракана.
— Она проработала на вас двадцать лет, — возмутилась я, отчётливо представив, каково это: отдать лучшие годы мужику (неважно муж он или работодатель) и получить пинком под зад.
— И ошибочно решила, что это даёт ей право делиться моими секретами с прессой, — смерил меня взглядом рабовладельца хозяин.
— М-м-м… Ясно, — кивнула я.
Ни черта мне было не ясно, кроме одного.
Кажется, я знала, кто та «пресса», с которой поделилась его помощница, что значили намёки Кармы про «наступательную операцию», и как место в доме господина архитектора оказалось вакантным (ответ: совсем не случайно).
Пресвятая дева Мария Гваделупская! Это что же выходит? Я подсидела бедную женщину?
Интересно, о чём старый пройдоха Карманный ещё мне не сказал?
И ещё одна догадка незамедлительно заставила меня покрыться ледяным потом.
Эд заверял, что этот архитектор — большой друг того архитектора, который построил здание аквапарка, убившего моего брата. Что работа в его доме даст мне не только кров и доход, но и доступ к документам, где может оказаться много полезного. Не только возможность узнать что-то значимое, но и познакомиться с нужным мне архитектором лично. А там уже, как пойдёт.