Матадор уже взял в руку эсток, уже занёс для решающего удара.
Мой брат фанатично любил корриду. А я искренне любила своего брата. Он был старше на три года, но болен ДЦП. Детский церебральный паралич у него, к счастью, был без умственной отсталости, но у меня всё равно было больше возможностей, и я читала ему статьи и книги, искала в сети фотографии и фильмы, следила за публикациями, итогами боёв, известными тореро.
Мы жили тогда ещё неплохо. Бабушка была жива, отец работал, мать не пила.
Больше всего на свете мы с братом хотели попасть на настоящую корриду.
И родители повезли нас в Испанию.
Когда я впервые увидела корриду вживую, а не по телевизору, мне было двенадцать.
Ниже меня на каменных ступенях круглой трибуны сидели счастливые испанские дети, рядом — взволнованные родители. Выше — горластые стариканы.
Нещадно палило солнце. Стариканы курили сигары, и мы сидели в дыму.
Что происходило на круглой арене я понимала, но видела плохо. С моего места всё казалось маленьким, игрушечным, ненастоящим. Фигурки пикадоров с жёлто-розовыми плащами в руках. Мускулистый бык с лоснящейся шерстью. Бойкие, прыткие бандерильи, с «нарядными» копьями. Капли крови, что летели с быка на пролитый водой песок.
Удивительно, что я до сих пор всё это помнила. И уже тогда знала, кто тот человек, что поклонился в сторону каменного балкончика, а потом кинул через плечо свою смешную шляпу.
Тореро. Торо. Матадор.
Шляпа упала дном вниз. Трибуны взорвалась аплодисментами.
Я следила, не сводя глаз за его искусными, почти балетными па, за молниеносными взмахами капоте. Магия. Колдовство. Священный танец смерти.
Третья терция корриды, когда на арене властвует матадор.
Говорят, она должна длиться не больше десяти минут, но, мне казалось, она бесконечна.
Разъярённый бык. Бесстрашный матадор, ценой своей жизни стремящийся к совершенству.
Любовь. Страсть. Смерть.
Я была потрясена. Кажется, я первый раз в жизни испытала что-то сродни сексуальному возбуждению. Но тогда я этого, конечно, не знала. И почему упал матадор, даже не поняла.
Трибуны ошалело затихли, потом испуганно завизжали.
— О боже! — Мама испуганно закрыла мне рукой глаза.
Напрасно. Вид черноволосого красавца матадора, окровавленного, лежащего на песке, сражённого рогом быка, навсегда отпечатался в моей памяти.
Кровь и песок…
— Кхе, кхе… — покашляли сзади меня в дверях.
Я обернулась. Валера.
— Уже иду, — кивнула я.
— Любите корриду? — спросила я, бросая прощальный взгляд на лицо матадора.
Сосредоточенное и вдохновлённое, оно завораживало. Оно… Чёрт подери! Он был дьявольски красив, этот Артур Керн, этот отчаянный матадор, смотрящий в глаза быка — глаза смерти.
25
Валера дал понять, что не отвечает на вопросы.
Я заторопилась вверх по лестнице и почти сразу оказалась в кабинете Можайского.
Теперь я могла не называть его плантатором, я знала, кто он, но, почему бы не да.
На его столе с одной стороны от широкоформатного монитора стоял целый копировальный центр, с другой — можно было снимать групповушку для порнохаба, не мешая при этом сидящему по центру хозяину — таких размеров был стол.
— Удачно? Прокладки нашли? — оценил меня Плантатор с ног до головы.
Нет, я не питала иллюзий насчёт мужчин за шестьдесят. Я вообще не питала иллюзий насчёт мужчин, а особенно насчёт работодателей. Сколько бы мужику ни было лет, как бы он ни выглядел — он попытается тебе присунуть. А большинство работодателей как раз мужчины.
К счастью, во взгляде плантатора сквозила скорее вселенская усталость, чем похоть.
— Да, спасибо, — сухо кивнула я.
— Итак, Вероника Владимировна, — нажал он кнопку сканера.
— Можно просто Ника, — ответила я, осматриваясь в кабинете.
— Итак, просто Ника, — он повернулся. — В ваши задачи входят текущая бумажная работа, переписка, отслеживание графика встреч, выполнение поручений, а также разборка и оцифровывание архива. Вам знакома такого рода деятельность? — спросил он.