— Да, конечно, — пожала я плечами, боясь раньше времени обрадоваться. Меня взяли?
— Любых поручений, — зачем-то уточнил он.
Сканер противно запищал.
Я смотрела, как моё лицо восьмилетней давности медленно появляется на экране. За восемь лет это юное двадцатилетнее создание с прядями у лица уже лишилось не только иллюзий о мужчинах, но и от большинства других: о карьере, отношениях, поддержке семьи.
О любви. О верности.
И могло бы составить личный топ самых низкооплачиваемых и хреновых профессий.
Уборщица, официантка, сотрудница химчистки, кассирша, секретарша — так выглядел в резюме мой официальный послужной список. В неофициальный входили обязанности похлеще, например, выгул собак и линька рептилий. Следующий шаг по карьерной лестнице, видимо, — личная помощница плантатора.
Можайский вернул мне паспорт, откинулся к спинке кресла.
— Есть вопросы?
— Э-э-э… да, — рискуя лишиться только что полученной работы, я всё же решила спросить. — Любых поручений — это каких? В том числе интимного плана?
И я не только секс имела в виду. Вдруг работодателю ногти на ногах придётся стричь или задницу вытирать. Да мало ли что людям придёт в голову заставить делать личную помощницу.
Он приложил руку к груди, медленно вдохнул — выдохнул, а потом только глухо и коротко хохотнул.
Ему явно нездоровилось. При первом взгляде обратив внимание на бледность, я совсем про неё забыла, погрузившись в свои проблемы, но теперь снова увидела перед собой больного человека.
Сильно больного и, судя по раскуренной трубке и всё тому же сладковатому запаху дыма, ещё и пренебрегающего своим здоровьем.
— Нет, поручения интимного плана в ваши обязанности не входят, — ответил он.
Я осторожно выдохнула.
Теперь мне не верилось, что всё так просто.
Это что же выходит? Я буду жить в доме Можайского, отвечать на его письма, раскладывать по полкам чертежи и документы, увидеть которые мечтала все двенадцать лет, найду и прочитаю всё, что хочу, и меня за это не заставят ни раздвигать ноги, ни ставить антигеморроидальные свечи, ни брить его морщинистые яйца?
Мне даже за кошкой убирать не надо, и будут ещё за это платить?
Если отбросить тот факт, что для меня значил Можайский, по сути, я ведь находилась в отчаянном положении. Без жилья, без денег, без работы. Пожалуй, я согласилась бы и на меньшее. Или на большее. Тут, как посмотреть.
— Вы что-то сказали? — уточнил плантатор, когда я открыла рот, но так и не закрыла.
— Я хотела сказать, что могу убирать за кошкой, — ответила я.
— Благодарю, за ней есть кому убирать, — усмехнулся Плантатор. — Так вы согласны? Или всё же включить кошку в ваш контракт?
— Да, — кивнула я. — То есть, нет, кошку не надо. А в остальном, я согласна.
26
— Хорошо. Завтра приедет юрист. Он подробно объяснит ваши права и обязанности, просто Ника. Доступ в архив, пароль к компьютеру, доступ к документам вы получите после того, как подпишете бумаги о неразглашении. Сообщать, на кого вы работаете, какие поручения выполняете, как и распространять любую другую информацию, полученную от меня или услышанную в доме, категорически запрещено.
— Ясно, — я снова коротко кивнула.
— Телефон, — подал мой потрёпанный жизнью гаджет Плантатор. — Ваша работа не регламентируется по времени, вы работаете всегда, когда мне нужны. Ваша комната на втором этаже прямо по коридору, завтра в ней наведут порядок и можете въезжать, — махнул он рукой. — Каждое утро приходит повар. Раз в два дня уборщица. Раз в неделю садовник. Деньги на проезд, мелкие нужды и аванс выдаст юрист.
— Простите, деньги на проезд? — очнулась я.
— А вы собираетесь ездить с моими документами за свои деньги?
— Нет, но…
Он развёл руками, как бы говоря: к чему тогда эти вопросы.