Я не нашлась что сказать. Разве что: ущипните меня. Потому что я, видимо, сплю.
Но не успела. Его моноблок крякнул, и на экране появился значок полученного сообщения.
Я деликатно отвернулась.
Смотреть в его кабинете было откровенно не на что — громоздкая мебель, всё те же скучные чертежи на стенах, но долго в них пялиться и не пришлось.
— Что? — рявкнул плантатор. — Ах ты, сукин сын! Да как ты…
Он побагровел от ярости. Буквально затрясся, насколько его поразило содержание полученного письма. Я пожалела, что отвернулась (чего ж там такое ему прислали?).
Плантатор поднялся. Но тут же снова рухнул на стул. Рванул на горле платок, словно тот начал его душить. Потянулся рукой к ящику стола, пытаясь что-то нащупать внутри.
Трясущимися руками достал пузырёк с таблетками. Попытался открыть. Рассыпал.
Я кинулась к упавшему лекарству. Сунула плантатору в рот таблетку.
— Валера! — заорала я со всей дури.
Блядь! Жизнь меня к этому не готовила. Нет, он не имеет права умереть. Нет, нет, нет, нет. Только не так. Не сейчас, не покаявшись за всё, что совершил. Не в первый же рабочий день, когда я, можно сказать, нашла работу своей мечты.
— Позвони… — прохрипел плантатор.
— В Скорую? Да. Сейчас. Уже набираю, — тыкала я пальцем в телефон. — Валера!
Мать твою! Да где этот хренов телохранитель, когда он так нужен!
Валера прибежал, когда диспетчер сказала: «Машина выехала».
— Андрей Ростиславыч, — кинулся к белому как мел хозяину.
Деловой. Собранный. Откуда-то выкатил баллон с кислородом. Сунул плантатору в лицо маску.
— Ковалёву звонить?
Можайский кивнул.
И пока Валера набирал какого-то неизвестного мне доктора Ковалёва, потянулся к ящику стола:
— Отвези… конверт, — сказал он мне.
— Этот? — достала я запечатанное письмо. Просто белый конверт без опознавательных знаков.
— Отель «Авалон». Лично в руки Артуру Керну, — сказал Плантатор.
Я вытаращила глаза. Матадору?
— Лично в руки… — повторил он, конечно, не зная причин моего потрясения, но ему было и не до меня.
— Да, да, поняла, — закивала я как китайский болванчик.
— Номер «два ноля», — прохрипел он, снова отнимая от лица маску, схватился за ящик стола.
— Андрей Ростиславыч, — взмолился охранник. — Поберегите силы.
Тот закрыл глаза, жадно втянул воздух через маску.
Я покосилась в открытый ящик. Ладно, потом посмотрю, что в нём есть интересного.
Когда приехали врачи и погрузили Можайского на каталку, я бежала рядом, держа над ним зонт, пока проворные санитары везли Плантатора к машине.
У Скорой он сжал мою руку неожиданно сильно.
— Если вдруг я… — он дал понять «всё»: сдохну, не выкарабкаюсь, преставлюсь. — Скажи ему… — он заставил меня нагнуться к самому уху, чтобы я расслышала его слова.
И я расслышала.
— Только если… — предупредил он.
— Хорошо, только если, — клятвенно пообещала я и показала, что запираю рот на замок.
Плантатор кивнул.
— Простите, а можно мне… — начала я.
— Девушка, не мешайте, — пригрозила строгая фельдшер, толкнув меня пластиковым чемоданом с красным крестом на боку.
— Остаться уже сегодня? — крикнула я.
Валера запрыгнул вместе с боссом.
Дверь захлопнули. Машина поехала.
— Как вы сказали? Конечно? Спасибо!
Я заперла ворота. И пошла назад к дому.
Жизнь меня к этому точно не готовила, но мне дали поручение.
И, чёрт побери, я его выполню.
27. Керн
За три дня до встречи…
Больше всего Артур Керн ненавидел три вещи.
Незнакомые слова в сканвордах. Звонки от неизвестных людей. И плохой минет.
Особенно, когда все три совпадали.