2
Это было жестоко, но справедливо.
Журфак я не только не окончила, хоть и наврала редактору, что не доучилась — я даже не поступила. Не потянула вступительный конкурс и платное обучение.
А кто бы потянул? Четыреста пятьдесят человек на место, четыреста пятьдесят тысяч в год. Точно не девчонка с рабочей окраины.
Справедливости ради, я устроилась в библиотеку вуза, чтобы читать учебники, и, прикидываясь студенткой, ходить на лекции, как и делала, так что не совсем профан, хотя диплома журналиста да, у меня нет. Иначе я и работать пошла бы, возможно, не к Лебедеву. Хотя «Город» для моих целей подходил идеально — журнал освещал не только события и скандалы, он печатал личные истории, публичные откровения и журналистские расследования.
— Я найду доказательства, Евгений Георгиевич, — выдохнула я. — Опрошу людей. Позвоню в мечеть. Или нет, мечеть можно вычеркнуть, там совсем другой случай, там кран…
— Ника, — перебил он, — я понимаю, для тебя это личное, рухнувшая кровля аквапарка унесла жизнь близкого и дорогого тебе человека, но мой тебе совет: брось это дело. Двенадцать лет прошло. Двенадцать!
— Но виновные так и не наказаны, — почти выкрикнула я.
— И в этом твоя беда. Ты хочешь не докопаться до истины, не собрать хороший материал, не написать крутую статью, не стать настоящим журналистом… — Главный покачал головой.
Я подула в вырез пуловера (так торопилась, когда сказали, меня ищет Лебедев, что ни сумку на рабочем месте не бросила, ни верхнюю одежду не сняла) и усмехнулась: журналистом!
Георгиевич терпеть не мог феминитивы, поэтому никогда не говорил «журналистка», «юристка», «секретарша», только журналист, юрист, секретарь. В редких случаях мог позволить себе «студентку», но «блогерку» — никогда. Это противоречит правилам словообразования русского языка, говорил он. Суффикс «-ка» не режет слух, только когда под ударением стоит последний слог. «СтудЕнтка» можно, «блОгерка» — никогда.
И хоть слово «журналистка» его религия говорить позволяла, «журналист» звучало с большой буквы, а «журналистка» — это для местных новостей, не гордо — горденько (деминутивы он тоже не выносил).
— Ты хочешь покарать виновных, Ника, — устало вздохнул Лебедев. — Скажу больше, виновных по твоему мнению. Это не объективное бесстрастное расследование, это — месть. Вендетта. Карательная операция. Ты пытаешься подтянуть факты под обвинение и что хуже, успокоить совесть, а это до добра не доводит никогда. Я, конечно, сам виноват, что дал тебе в наставники этого старого безбожника и пропойцу, которому сам чёрт не брат. Который ни хрена не боится и на суды ходит как к себе домой. Подозреваю, это его тлетворное влияние. Но Карманный — не ты.
— Так какого же чёрта ты мне его дал? — выкрикнула я в сердцах.
— Он лучшее, что есть в этой редакции. Но вижу, это была моя ошибка. Вместо того чтобы убедить тебя отказаться от возмездия, он внушил тебе чувство вседозволенности. Вместо того чтобы вовлечь в свою работу, занялся твоими делами. А этого я допустить не могу. Прими за добрый и очень настоятельный совет: оставь это, Ника. Оставь в прошлом. И не смей идти со своим расследованием в другие издания, — добавил он, видимо, прочитав на моём лице упрямое желание не сдаваться. — Права на все твои материалы принадлежат мне, — он назидательно постучал пальцем по договору. — А сейчас забирай свои манатки и дуй отсюда. Ты у нас больше не работаешь.
— Можно мне хотя бы… — отчаянно цеплялась я за рабочее место, которое было мне бесконечно дорого как источник существования.
— Нет, — покачал он головой.
— Хотя бы колонку?
— Нет.
— Ну хоть отвечать на письма?.. В интернет-версии?..
— Нет! — гаркнул редактор. — У нас приличное издание, Ника. Приличное. Уважаемое. Авторитетное. Не побоюсь этого слова, влиятельное. Мы каждый год получаем премию «Редколлегии». Мы… — он махнул рукой, как бы говоря: да что я вообще с тобой разговариваю.
Я невольно посмотрела на стену, лицом к которой он подпирал стол.
На стене висел разворот будущего номера журнала постранично. От обложки до последнего листа с рекламой. На местах ещё не готового материала белели пробелы.
Там, в рубрике «Расследование», к концу февраля должна была выйти моя статья, которая, очевидно, не выйдет. Зато обложку уже занял красавец матадор.