Особенно в спальне, где из такого стекла сделали и высоченный скошенный потолок, и стены.
В кухне-гостиной это слепое белёсое стекло хотя бы можно было задёрнуть шторами, но в спальне штор не наблюдалось и мне было жутковато.
— Ладно, здесь я спать всё равно не буду, — закрыла я дверь спальни.
В гостиной на тумбе стоял проигрыватель, а над ним целая коллекция виниловых пластинок. Один из шкафов был забит книгами. На столе лежала толстенная газета с начатыми, но до конца не разгаданными сканвордами.
— Скучать мне здесь явно не придётся, — усмехнулась я, ведя рукой по стене, отделанной чем-то бархатным, видимо, пробковым деревом. — А вот картину, господин сноб матадор, вы повесили неправильно. Где эти видано, чтобы художник расписывался в верхней части полотна, да ещё вверх ногами.
Я перевернула картину и, довольная собой, уселась за барную стойку со сканвордами.
Ха! Он не знает, что такое аттриция, — вписала я неизвестное господину Керну слово. И ещё несколько пропущенных. Любовь к языку и заковыристым словечкам однажды даже привела меня работать в газету, где составляли эти самые сканворды, меня таким не напугаешь.
Я пролистала сборник до конца, чтобы себя проверить, но оказалось у газеты была оторвана последняя страница с ответами.
Хм! Пришлось проникнуться даже чем-то вроде уважения к Артуру Андреевичу. Аскет. Ну надо же! Лишил себя подсказок. Хотя, по себе знаю, так мозг работает лучше.
Интересно, интернетом он тоже не пользуется?
В ящике стола я нашла целую упаковку одинаковых ручек — видимо, Керну они нравились больше остальных. В мусорном ведре — нераспечатанные письма.
А вот это уже было хреново.
Я думала, если он не вернётся, оставлю конверт на столе, но раз Керн выбрасывает их, не читая…
Но он — не я. Да и день надо было за чем-то скоротать.
Я выгребла письма из мусорной корзины, открыла и прочитала все до одного.
Отчасти он был прав, что их выкидывает. Большинство оказались с рекламой или сомнительными предложениями о сотрудничестве, то есть мусором.
Но были и интересные.
33
В одном какая-то сомнительная организация сообщала, что внесла Артура Керна в список своих врагов и теперь будет с ним бороться.
Организация радела за права быков, а он матадор — логично. Но мне сразу не понравился их глупый манифест — люди явно не представляли себе ни быка иберийской породы, ни что такое бой быков в принципе. Испанский боевой бык — это не добродушная бурёнка с фиалковыми глазами из рекламы порошкового молока, а коррида — не про убийство. В Испании даже слово коррида считается неприличным. Испанец не ходит на корриду, он ходит на быков, los toros. Бой быков — это ритуал, торжественный, как месса. Он про мастерство и мужество. Он — искусство, опасное по определению.
Я с большим удовольствием бросила бумагу обратно в мусор.
Ещё какой-то фонд прислал благодарность за пожертвование.
Сумма дара не называлась, но фонд выступал в поддержку детей, что подверглись в детстве жестокому обращению и насилию.
Было интересно и немного странно, почему Артур Керн спонсирует именно их, но не вешать же их «спасибо» в рамочке на стену, поэтому и это письмо я вернула туда, откуда взяла.
Третьим по счёту, но не по значимости было письмо из какой-то адвокатской конторы. В нём господина Керна настоятельно просили с ними связаться и несколько раз указывали, что это очень важно. Жаль, что господин Керн этого так и не узнает. Или всё же… сказать ему, засранцу?
Я на всякий случай сделала снимок и письма, и адреса конторы — тон у писавшего был прям нервный, я бы сказала, заикающийся. Хрен знает, что там Керну должны сообщить. На всякий случай я даже письмо обратно в урну кидать не стала.
Пару часов я потратила на то, чтобы расставить пластинки в алфавитном порядке.
Несколько часов перебирала книги. Там никакой системы у меня не было, я их просто скинула на пол и расставила красиво. Вышло даже наряднее, чем в библиотеке Кармы.
Часть времени потратила на войну с телевизором. Глупая панель упрямо не хотела показывать ничего приличного — только контент для взрослых. Но зато хранила записи боёв быков, что Керн, видимо, время от времени пересматривал.