Пылесос так и гудел, пока я ошарашено смотрела, как парень с рекламного щита открывает и закрывает ящики стола и что-то рассовывает по карманам. На меня он обращал внимания не больше, чем на уборщицу. Да, собственно, он и принял меня за уборщицу.
Я усиленно заелозила пылесосом по ковру, когда он коротко на меня глянул и вдруг осознал свою ошибку. Может, потому, что я была в рубашке Керна, а, может, потому, что недостаточно усердно старалась.
— Ой, а вы же, наверное… — сказал мужчина, но я скорее прочитала по губам, чем услышала.
— Что? — я выключила пылесос.
— Вы не уборщица, да, — сказал он в оглушительной тишине, какой она казалась после шума.
— Ну-у-у, да, не совсем, — не знала я, что ответить.
— Простите, просто не ожидал, что девушка Арта может взять в руки эту штуку, — он смущённо засмеялся (голливудская улыбка поперхнулась и посрамлено померкла). — Забыл, как называется.
— Пылесос, — подсказала я.
Э-э-э… когда мне было три года, я уже знала, что такое пылесос.
И да, определённо, мне нравились мужчины другого плана.
— Да, пылесос. Ну логично же, сосёт пыль — значит, пылесос, — снова отрывисто и как-то смущённо хохотнул он. Потом увидел початую бутылку виски. Сунул и её в карман пальто. — Пылесос, да, — показал он на прибор у меня в руках. — Я Кит. Никита.
— Очень приятно, — озадаченно кивнула я. — Я Ника. Вероника.
— Арту привет, — махнул он на прощание. — Скажи, я всё верну.
Попятился к двери, на ходу обещая ещё что-то. Что-то вроде позвонить, написать или отправить сообщение голубиной почтой (даже я понимала, что он этого не сделает).
Да так и вышел, и даже закрыл за собой дверь.
— Кит. Хм! — я потрясла головой. Ну, Кит, так Кит, кто бы ты ни был.
Я подумала, не прошерстить ли ещё на раз сеть, не освежить ли в памяти, что там пишет интернет про друзей Артура Керна, но в голову как раз пришёл гениальный план, который должен был помочь мне не сдохнуть от голода и продержаться ещё сутки.
— Это я! Я заказала, — перехватила я курьера у двери номера, на который сделала заказ.
Расплатилась и довольная собственной смекалкой, поднялась обратно на свой (простите, Артур Андреевич, ваш, конечно, ваш) этаж.
Что помимо меня у господина Керна бывают гости, конечно, стало неожиданность, но гость, которого я обнаружила, войдя на кухню с пакетами, заставил меня не столько удивиться, сколько замереть на месте.
Посреди кухни сидел мышь.
Маленький белый мышь в бирюзовом ошейнике.
Точнее, это была крошечная шлейка-жилетка, украшенная сверху строгой чёрной бабочкой.
И как этот мышь сантиметров десяти в длину перевернул корзину с бумагами, осталось для меня загадкой, но я точно знала, зачем — среди рассыпавшихся бумаг он обнюхивал крошки чипсов.
Я осторожно поставила на стол пакеты и присела перед мышом.
— Что, Гриша, невкусно? — спросила я, глядя, как он недовольно подёргивает усами. — Мне тоже не понравились. Полезная еда — такая гадость. Но жизнь вообще несправедлива. Всё, что мне нравится тоже — либо дорогое, либо нелегальное, либо не отвечает на мои звонки.
Не знаю, что мышь думал по этому поводу, но он и не думал сбегать. Сев на задние лапки, задрал мордочку к столу, где стояли пакеты.
Я щедро поделилась с ним ужином.
Что-то он погрыз, что-то наотрез отказался даже пробовать, но оставлять его ночевать, я всё равно не собиралась. Минут тридцать спустя, держа в руках мыша трудной судьбы Гришу, я постучала в номер 2525.
— Входите, открыто, — крикнули мне.
Так я познакомилась с его хозяйкой.
Милой, не побоюсь этого слова, старушкой, по имени Гертруда Фёдоровна, которая жила в гостинице, пока в её квартире шёл ремонт.
За спасение Гриши меня наградили имбирным пряником, рассказали историю его трудной судьбы — его предыдущая хозяйка, подруга нынешней, умерла.
Получив приглашение приходить в гости, я отправилась восвояси.
И проспала сном младенца у Керна на диване до самого утра.