Но вынести за собой мусор? Или уборщица приходила уже после него и его гостьи? Какого ж чёрта она тогда не поменяла полотенце?
И какого хрена Кит перевернул картину? — удивился Арт, увидев перевёрнутое полотно.
Этих современных художников, конечно, хер поймёшь, но картину ему подарил Кит и сам же её так повесил.
Керн покачал головой и посмотрел на часы.
Наверное, всё это разозлило бы его меньше, если бы не пришлось вернуться раньше времени из-за какой-то дурацкой вечеринки.
Он совсем забыл, что должен пойти. Забыл, что обязан сказать речь и подписать кучу журналов, которые напечатали ограниченным тиражом раньше, чем журнал поступит в продажу, и привезли специально ради этого празднования.
Его «авторский» экземпляр, затянутый в прозрачную плёнку, он уже забрал на ресепшен с сегодняшней почтой и новой газетой со сканвордами.
Праздник приурочили к наступлению Китайского Нового года и даже решили влепить какую-то благотворительную акцию и что-то там ещё — танцы драконов, фейерверки, но, по сути, это было просто светское мероприятие, которое проходило в его заведении.
Многие гости приедут только ради него.
Спасибо, организаторы прислали речь. Именно благодаря ей, Керн и вспомнил про вечеринку.
Блядь! Ну ладно, деваться некуда. Тем более, он уже приехал.
36
Арт поднял новый «костюм света», костюм матадора (платье, как называют его до сих пор), что в сердцах бросил на диван, повесил на изгиб настенной лампы.
Костюм стоил чёртову кучу денег, был заказан к новому сезону в Севилье у маэстро, которые ценятся выше знаменитых кутюрье, ещё не был покрыт ни кровью, ни песком, ни потом и был чистейшего белого цвета с шитьём цвета шампанского или розового золота. Розовый галстук, розовая лента на поясе, розовые гольфы — в мире корриды нет предрассудков «мужчины такое не носят». Ещё как носят. Лососёвый, бирюзовый, фуксия — без проблем. Выбор цвета ограничен лишь суевериями.
Для тех, кто в них верит. А в мире «боя быков» в приметы верили все.
Эта дурацкая испанская манера «да и нет не говорить», «чёрное с белым не называть», «красное, жёлтое не носить».
В жёлтом умер Мольер, играя в спектакле по своей пьесе «Мнимый больной». С тех пор в мире театра, а потом и корриды, жёлтый считается цветом, приносящим несчастье. Поэтому суеверные тореро и их портные творчески используют синонимы: цвет шампанского, лимона, старого золота, соломы, охры, канареечный, тростниковый — какой угодно, только не жёлтый.
С красным та же ерунда. Красный в мире быков называют только grana и никогда rojo. Самый корридный из всех цветов, grana — цвет храбрости, связанный с цветом крови и вина.
Керн мельком бросил взгляд на журнал. На обложке он был в своём несчастливом костюме цвета grana, в котором чуть не погиб (твоими молитвами, дорогая!).
Или всё же счастливом? Не погиб же.
Сейчас Арт не хотел об этом думать — спасибо, что не с голым торсом.
И сейчас надо было пожрать, чтобы не выпасть в осадок с бокала шампанского — поставщик обидится, если Керн проигнорирует ограниченную серию.
Ну и идти уже. Хуле. Нравится — не нравится, надо.
Именно с таким настроением он и поднялся на крышу бизнес-центра «Авалон».
Крыша — застеклённый купол с огромным залом, где проводили разные мероприятия, была самым нелюбимым местом Арта в «Авалоне».
В обычные дни там работал третий ресторан и бар, что поражал воображение посетителей разнообразием напитков, но Керн его не посещал ни в выходные, ни в будни. Не потому, что там была плохая кухня — бренд-шеф у всех трёх его ресторанов был один, и готовили отменно везде. Не потому, что не понимал вкуса алкоголя — какие бы редкие и нишевые напитки в бар ни привозили, какие бы авторские коктейли там ни делали, Керн не сомневался в их качестве.
Керн не любил «крышу», потому что её построил отец.
Отвратительная стеклянная сетчатая конструкция, две из которых рухнули, похоронив под собой десятки людей, навевала на него тоску. Вызывала чувство вины. Воспоминания. И кучу других неприятных чувств, от которых он не мог избавиться, поднимаясь на последний этаж бизнес-центра.