— Угу, — многозначительно кивнула я, — что всё доводят до совершенства.
Георгиевич, конечно, с лёгкостью озвучил бы и другие данные этого Керна: рост, вес, семейное положение, количество полученных бычьих хвостов (два уха и хвост — высшая награда матадора), но я не хотела знать, ни сколько ран на теле горячего тореро, ни кто займёт моё место в рубрике «Расследование», ни как свяжет эту статью с Эросом и Танатосом Главный.
Моя статья о катастрофе, кровавом зрелище, любви и смерти вписалась бы идеально. Но я только что потеряла и работу, и смысл жизни — меня ждали куда более насущные проблемы и тяжёлые времена.
— Можно мне хоть остатки зарплаты получить? — вернула я редактору ручку.
4
— Да, зайти в бухгалтерию, — сунул он Паркер в нагрудный карман. — И пропуск на вахте оставь, когда будешь уходить.
Я кивнула.
— Ну… пока? — шагнула к двери.
— Пока, — ответил Главный, задержался на мне взглядом, а потом опустил глаза.
Не знаю, что было у него на уме, но какие бы ни ходили слухи, я пришла к Лебедеву как к матёрому редактору, а он взял меня, поверив в мой талант, а не в сиськи третьего размера.
Только я его подвела. Подвела не однажды. Я нарушала правила, я рисковала репутацией издания, я видела цель и не видела препятствий.
Георгиевич был прав, что в итоге указал мне на дверь, — думала я, шагая длинными коридорами к кабинету бухгалтерии.
Прав во всём: я действительно хотела покарать виновных. А точнее, одного, потому что точно знала, кто виноват. Виноват в гибели двадцати восьми человек, среди которых был мой брат.
Жаль, что я всё испортила именно сейчас. Когда до победы оставался один рывок.
Это было обиднее всего — получить пинок под зад за шаг до финиша. Остаться без средств к существованию и с чувством справедливого, но неисполненного возмездия.
Я ведь только ради этой обличительной статьи напросилась на работу в «Город». Только ради неё бегала коллегам за кофе, правила чужие тексты, ездила с Карманным, своим наставником-пропойцей, ответственным за раздел «Происшествий», по местам настоящих преступлений, за что получила прозвище «Карманной собачки».
Почему-то сейчас обиднее всего были не отповедь Георгиевича и увольнение, а то, что Карманный за меня не вступился.
«И Карма тебя настигнет» было не только его девизом и коронной подписью, но и любимой шуткой редакции.
Эдуарда Петровича Карманного, известного под псевдонимом Эд Карма, интересовали не просто злодеяния разной степени мерзости, от ритуальных до бытовых, его интересовали злодеяния, замешанные исключительно на почве плотской любви (я подозревала личное, но он философски возражал: всё в этом мире из-за баб). Все его статейки обязательно имели эротический, а порой и откровенно порнографический характер. Но уметь эротично и с юморком о происшествиях — искусство, подвластное не всем. Он был профессионалом высокого уровня. За это я его и любила.
Но пока Эд Карма не решил, хочет он удалиться на покой как выдающийся журналист или бесславно сгореть от водки, а Эдуард Петрович Карманный внутри журналиста не определился, хочет он уйти в очередной запой с последующим позорным увольнением или всё же на заслуженную пенсию с пышными проводами, я вела за него криминальную хронику в интернет-версии журнала «Город», что в отличие от печатной выходила ежедневно и не требовала «высокого искусства» владения слогом.
Эд говорил, что из меня вышел бы неплохой криминальный журналист, особенно если бы я научилась не блевать при виде изувеченных трупов, не портить улики и не принимать чужое дерьмо близко к сердцу.
Боюсь, он говорил это каждому стажёру, ни один из которых так и не задержался в редакции. Колонка «Происшествий» становилась всё у̀же, платили за неё всё меньше, а журнал взял устойчивый курс на гедонизм, проработанных у психолога сотрудников и хорошие новости, а не на расследование покрытых архивной пылью дел, угрюмых пропойц и стажёрок без образования.
Простите, дорогой главный редактор, за феминитив. Стажёров, конечно, не стажёрок.